— Я не хотел. Мне было тяжело сводить концы с концами и заботиться о вас после смерти вашей матери. — Его глаза заблестели от слёз.

— Но зачем продавать оружие коренным народам? — всхлипывая, спросила Шарлотта.

— У меня не было выбора. Они хорошо платили.

Он всего лишь пытался уберечь их от правды о своих поступках.

Я понимала его.

Когда папа признался, что всю жизнь изучал путешествия во времени и что они с мамой солгали мне о моём рождении, я почувствовала себя преданной. Всё детство я была уверена, что появилась на свет в больнице, а не в пещере в Перу во время солнечного затмения. И никто ни разу не упомянул такую маленькую подробность, что из-за своего чудесного рождения я оказалась Рождённой временем.

Заложив руки за спину, Ван Несс принялся расхаживать перед Филиппом.

— И какое именно оружие вы продаёте?

Филипп побледнел и бросил взгляд на заплаканное лицо Шарлотты.

— Я бы предпочёл не отвечать.

— А я предпочёл бы снова не спускать капрала Брукса на ваших дочерей, — спокойно произнёс капитан.

— Хорошо. Я скажу. — Филипп прочистил горло. — Я продаю ножи, мечи, штыки, пистолеты, мушкеты, винтовки, пушки и самодельные бомбы. Большинство винтовок и мушкетов — со штыками.

— Папа… — дрожащим голосом простонала Шарлотта. — Почему ты нам солгал?

Её жалобный голос разбивал мне сердце.

Эмили же сохраняла невозмутимость, молча принимая предательство отца.

Лицо Филиппа стало совсем белым и исказилось от мучительной боли.

— Простите, — прошептал он. — Простите меня, девочки.

Ван Несс перестал расхаживать и остановился прямо перед Филиппом.

— Вы уверены, что действуете в одиночку?

— Да, клянусь. — Филипп опустил взгляд в землю.

— А вот мы слышали совсем другое, — холодно произнёс Ван Несс.

— Кто бы ни был вашим источником, он лжёт, — ответил Филипп, так и не подняв глаз на капитана.

— Капрал Брукс.

Ван Несс слегка кивнул в сторону Филиппа.

— Да, сэр. — Расти шагнул вперёд.

— Не окажете ли вы честь показать этому предателю, что мы думаем о его лжи?

— С удовольствием, сэр.

Он протянул руку к молчавшему всё это время Барту.

Барт передал ему свою винтовку.

— Нет! — закричала Шарлотта, падая на колени.

Эмили опустилась рядом и попыталась её успокоить.

Расти взвёл курок и выстрелил Филиппу в плечо.

Филиппа отбросило назад, а кровь брызнула на повозку.

— Моя рука! Моя рука! — закричал он.

— Давайте попробуем ещё раз, мистер Уэстон, — сказал Ван Несс. — Вы работаете один или с кем-то? Если не скажете правду, следующую пулю получит одна из ваших дочерей.

— Я работаю с британской армией, — выдохнул Филипп, жадно хватая воздух. — Они снабжают меня оружием, а я распространяю его среди племён.

— Уже лучше, Филипп, — сказал Ван Несс. — Значит, вы признаёте, что являетесь шпионом. Предателем. Врагом Америки. Но у меня всё ещё есть ощущение, что вы рассказали не всё.

— Клянусь, это всё. Больше я ничего не знаю.

Лицо Филиппа побелело, словно облака, а по рукаву расползалось тёмно-багровое пятно крови.

Небо окончательно погрузилось во тьму, и в свете фонарей солдаты казались зловещими призраками.

— У вас ещё осталось оружие?

— Нет! Клянусь, ничего не осталось, — сказал Филипп, покачиваясь на месте.

— Расти.

— Да, сэр.

— Как вы считаете, мистер Уэстон говорит нам правду?

— Нет, сэр. Не считаю.

Расти дрожал, сжимая винтовку, словно доберман, которому не терпится броситься на нарушителя.

— Не могли бы вы освежить ему память? Вдруг он забыл что-нибудь важное.

— Конечно, сэр. С огромным удовольствием.

Когда он поднял винтовку, Эмили тихо вскрикнула.

Следующая пуля попала Филиппу в другое плечо.

Он повалился навзничь, воя и корчась от боли.

Шарлотта пронзительно закричала.

Я крепко зажмурилась. Я оказалась в месте, столь же жестоком, как и Рим, и была совершенно не в силах что-либо сделать.

— Это освежило вам память? — спросил Ван Несс, глядя на корчившегося у его ног Филиппа.

— У меня… целый тайник с оружием. Он на моей плантации. В амбаре. В большом амбаре.

Теперь он говорил с хрипом, и вместе со словами у него изо рта пузырилась кровь.

Должно быть, Расти прострелил ему лёгкое.

— И где находится ваша плантация? — всё тем же невозмутимым тоном, холодным, как ночной воздух, спросил Ван Несс.

— Примерно в двадцати милях к западу отсюда, — выдохнул Филипп. Его глаза закатились, а голова бессильно завалилась набок.

— У неё есть название?

— Уэстон-Хиллс. Все вокруг знают её как Уэстон-Хиллс.

Веки Филиппа затрепетали и закрылись.

— Уэстон-Хиллс. Запомните это, капрал.

— Да, сэр. — Расти постучал пальцем по виску. — Уже запомнил.

— Благодарю, капрал Брукс.

Ван Несс снова повернулся к Филиппу.

— И вам спасибо, мистер Уэстон, за вашу откровенность. Вы были чрезвычайно полезны.

Филипп лежал неподвижно.

— Мистер Уэстон?

Ван Несс похлопал его по щеке, приводя в чувство.

— А?.. Что?..

— Я сказал: благодарю вас за откровенность. Вы очень нам помогли.

— Пожалуйста, капитан… только пощадите моих дочерей… и ту молодую женщину. Теперь у вас есть всё, что вам нужно, — с хриплым вздохом произнёс Филипп.

— Капрал.

— Да, сэр.

— Будьте добры, избавьте мистера Уэстона от мучений. Мы получили всю необходимую информацию.

— С удовольствием, капитан.

Расти приставил дуло винтовки к груди Филиппа и нажал на спусковой крючок.

Тело Филиппа дёрнулось, но с его губ не сорвалось ни слова, ни стона.

Он был мёртв.

Пережить такое было невозможно.

Шарлотта продолжала рыдать, а Эмили не переставала её успокаивать.

Ван Несс повернулся ко мне.

— Дамы, желаю вам спокойной ночи.

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, а Расти и Барт последовали за ним.

Если раньше мне казалось, что я ненавижу Марселиуса, то этих людей я презирала с такой яростью, что перед глазами всё застилало красной пеленой.

Я поклялась отомстить.

Осталось лишь придумать, как выбраться отсюда.

РОМАН

Глава 4

Мне казалось, что я никогда в жизни не чувствовал запаха отвратительнее, чем тот, что исходил от Марселиуса. Он лежал рядом со мной в этой самодельной тюрьме, устроенной в подвале чьего-то заброшенного дома, едва дыша и источая смрад гниющей, немытой плоти. Хотя кто бы говорил? Не думаю, что от меня пахло намного лучше.

И что вообще со мной не так и с этими тюремными камерами? Я сбежал из Америки XVIII века лишь для того, чтобы угодить в тюрьму в Риме. Потом сбежал из Рима — и снова оказался в тюремной камере, только уже в Америке. Я так отчаянно стремился попасть в Америку и принять участие в войне. Неужели история наказывает меня за то, что я бросил мать в XVIII веке? Похоже, именно так и было.

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь грязные подвальные окна под самым потолком. Чуть поодаль, вне досягаемости, стояли корзины и деревянные полубочки с картофелем, рядом — небольшие корзины с гниющей морковью, перцами и прочими овощами. Возле одной из корзин валялась мёртвая крыса с распоротым брюхом, из которого вывалились и засохли внутренности.

В дальнем конце помещения вода капала, капала, капала — медленно и монотонно, в ритме, который вскоре мог свести меня с ума.

Я прищурился, всматриваясь в тёмный угол.

Это…

Господи, помилуй.

Похоже, там лежал ещё один человек — едва живой или уже мёртвый. Я не мог понять. Судя по запаху, он был мёртв. Видимо, именно его смрад я поначалу принял за запах Марселиуса. Это совсем не говорило в пользу наших тюремщиков, если здесь уже лежал труп.

Замечательно. Значит, нас просто оставили здесь сгнить.