— Разве ты только что не сказала, что не знаешь, где искать? — Бальтазар присел рядом со мной так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Не знаю. Но я найду его. Я должна его найти. — Я подняла взгляд на прекрасного мужчину, висевшего передо мной.

— Как быстро ты запела по-другому, — усмехнулся Бальтазар. — Надо было начать пытать его гораздо раньше. Тогда и ты куда быстрее покорилась бы мне.

— Хватит упиваться собой. Я сделаю это.

Я отпустила ноги Романа и поднялась.

Бальтазар тоже встал.

Мы стояли лицом к лицу, молча глядя друг на друга. Только в его взгляде читалось торжество. В моём — поражение.

— Если я найду дневник, я его прочитаю, — сказала я, слегка склонив голову набок и внимательно наблюдая за его реакцией.

— Мне всё равно, — высокомерно ответил он. — Ты всё равно ничего не поймёшь.

— Что? Он написан каким-то тайным шифром? — холодно спросила я, глядя на него мёртвым взглядом. Я спряталась глубоко внутри себя. Я больше не могла позволить ему добраться до меня. Нужно было защититься от этого мерзкого чудовища.

— Ха! — Он громко рассмеялся. — Он написан на языке любви, которую мы разделяли. Для тебя это будут пустые слова.

Я прищурилась, внимательно рассматривая его.

Почему ему так нужен этот дневник?

Я вспомнила, как Серое Перо говорил, что моя мать искала кинжал Солнца и Луны. Наверняка Бальтазар тоже охотится за ним. Или… может быть, я только что наткнулась на его самую сокровенную тайну. Возможно, когда дневник окажется у меня, я смогу использовать его против Бальтазара. Вдруг в нём раскрывается какая-то его слабость, которая в итоге станет причиной его гибели. Я нахмурилась. Но тогда почему он не найдёт его сам?

Меня захлестнула волна растерянности. А затем в голове начал складываться план.

— Если я отправлюсь искать этот дневник, ты должен снять Романа с потолка. Он в ужасном состоянии. Если ты оставишь его висеть там, он умрёт, и моя поездка окажется напрасной. — Я упёрла руки в бока. — Если к моему возвращению он не будет жив, я уничтожу дневник. Разорву его в клочья собственными зубами.

— У тебя нет никакого права ставить мне условия. Если ты посмеешь повредить дневник, я устрою тебе медленную и мучительную смерть. Буду отрезать тебе конечности одну за другой. А Роман останется жив до тех пор, пока дневник не окажется у меня, — с презрительной усмешкой ответил Бальтазар.

— Тогда отпусти его прямо сейчас, чтобы я увидела это собственными глазами. Перенеси его в другое место. Он не может просто лежать здесь и истекать кровью. Твои питомцы под землёй почуют кровь и запах разложения и сожрут его. — Я скрестила руки на груди. Даже поднять их было больно.

— Это тебе не гостиница, — заявил он, повторив мою позу.

— Это я и без тебя знаю. Это адская дыра. — Я бросила взгляд на кукол, которые всё так же стояли вдоль стены в своих колясках, неотрывно глядя на меня. По позвоночнику пробежала дрожь.

Бальтазар презрительно фыркнул, вызывающе глядя на меня.

Казалось, я почти видела, как в его голове вращаются шестерёнки, пока он пытался понять, что я задумала.

Наконец он отвёл взгляд.

— Хорошо.

Он пересёк комнату, остановился перед Романом и коснулся металлических кандалов.

Железные оковы, удерживавшие Романа под потолком, расплавились, и он тяжело рухнул на пол, словно мешок с песком.

— Роман! — вскрикнула я и бросилась к нему.

Я подхватила его на руки и с огромным трудом поднялась на ноги. Он безвольно обмяк, и весь его немалый вес — больше девяноста килограмм — лёг на меня.

— Куда мне его положить? Куда угодно, только не здесь, — прохрипела я, напрягаясь под его тяжестью.

Бальтазар спокойно посмотрел на меня. Ничего не ответив, он развернулся и вышел из комнаты.

Пошатываясь, я последовала за ним, решив во что бы то ни стало не уронить Романа.

Бальтазар распахнул дверь, и мы вошли в тюремную камеру, очень похожую на ту, в которой когда-то держали Романа в Гипогее под Колизеем.

С потолка капала вода. Камера была тёмной, сырой и мрачной, но здесь не чувствовалось запаха разложения.

— Положи его куда угодно. Он сможет пить воду из той протечки в потолке, а я позабочусь, чтобы ему приносили достаточно еды и он не умер, — скучающим, равнодушным тоном произнёс Бальтазар.

Из-за его веса я медленно присела и как можно осторожнее уложила Романа на пол. Затем подставила ладони под капающую с потолка воду, набрала несколько капель и понюхала. Она казалась достаточно свежей.

Роман подтянул ноги к груди и свернулся калачиком.

Я коснулась его щеки, наклонилась и прошептала:

— Я вернусь, как только смогу, любовь моя. Выздоравливай… набирайся сил.

Я нежно поцеловала его, затем поднялась и резко повернулась к Бальтазару.

— Откуда мне знать, что ты меня не предашь? — спросила я, не скрывая жёсткости в голосе.

— Никак. Правда ведь? Тебе просто придётся рискнуть. Обещаю, что сам не стану за ним ухаживать, пока тебя не будет. Но поручу это одному из своих слуг. — Бальтазар зевнул.

Я покачала головой и посмотрела на Романа.

Он уже снова уснул, совершенно измученный пережитым и своими ранами.

— И как я потом найду тебя? Я даже не знаю, где мы находимся. Может, мы вообще во Франции, откуда мне знать? — сказала я.

Бальтазар усмехнулся.

— Во Франции? — улыбнулся он. — С какой стати мне было тащить тебя во Францию? Туда я возил только свою возлюбленную.

От мысли о том, как моя мать развлекалась с Бальтазаром на улицах Парижа или Марселя — старейшего города Франции, — у меня скрутило желудок.

— Тогда где мы? Ты что, собираешься оставить всё на волю случая и надеяться, что я вообще смогу снова тебя найти?

— Конечно нет. Предоставь это мне.

Он уверенной походкой подошёл ко мне и взмахнул рукой.

В ту же секунду мои ноги намертво приросли к полу, точно так же, как в нашу первую встречу. Я попыталась оторвать ступни от земли, но безуспешно. Будто их залили бетоном.

Бальтазар присел и приподнял подол моего платья. Его ладонь медленно скользнула по моей голени, колену, затем по бедру.

От его прикосновений к горлу подкатила тошнота.

— Что ты делаешь?

Я попыталась схватить его за волосы, но он грубо оттолкнул мою руку.

— Забочусь о том, чтобы ты не заблудилась… и не предала меня.

Он вытащил мой кинжал из ножен и показал его мне. Затем обошёл меня со спины. Лезвие полоснуло по ноге — от лодыжки, через подколенную впадину и выше, до самой ягодицы.

Я закричала от боли.

Бальтазар несколько раз провёл клинком моего кинжала по кровоточащей ране, покрывая его моей кровью. Затем выпрямился и показал его мне.

— Этот кинжал всегда будет знать, где ты находишься. А поскольку он связан с тобой, ты тоже сможешь найти его. Он станет для тебя маяком, а для меня — способом следить за каждым твоим шагом. Через этот кинжал я смогу наблюдать за тобой, так что спрятаться от меня у тебя не получится. И если мне не понравится то, чем ты занимаешься, я просто убью Александра. А потом убью и тебя.

Я впилась в него взглядом, тяжело и прерывисто дыша от ярости.

— Ты ублюдок.

— Да. И для меня это вовсе не оскорбление. Это комплимент. — Он слегка наклонил голову, внимательно рассматривая меня, а уголки его губ тронула едва заметная улыбка. — Ты совсем не похожа на Алину.

— В чём именно? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Когда я встретил её, она была слабее тебя. — Он лениво взмахнул кинжалом в воздухе, подсушивая кровь на лезвии.

Не знаю почему, но услышать это оказалось неожиданно приятно.

— Отлично. Значит, я закончу то, что она начала.

Бальтазар стиснул челюсти, и мышцы на его скулах дёрнулись.

— Я уничтожу тебя, — прорычала я. — Я найду твою слабость. У каждого демона, тьмы или кем бы ты себя ни называл есть слабое место. И я его найду. А потом уничтожу тебя.