________________

Я верну репутацию любому. Но придется позаботиться и о личной! Я все решу, ведь делаю это лучше всех!

"Безупречная репутация" от Марьяны Брай https:// /shrt/VE5I

Когда я вошла в спальню, Феклуши уже не было, а больной крепко спал. «Укатали сивку крутые горки», — вздохнула я про себя. Осторожно проверила у Стародубцева пульс — слабый, но ровный — и вместо того, чтобы отправиться дальше по делам, села у открытого до сих пор окна. Подпёрла кулаком щеку и задумалась.

Активированного угля и прочих прелестей фармацевтики в этом времени ещё не существовало. Доктор Васильковский, если бы я обратилась к нему с вопросом насчёт способов детоксикации, наверняка предложил бы «выпустить дурную кровь» или на худой конец использовать пиявок. Методы доктора Малахова, жившего сто лет спустя, я считала откровенной ересью. И что же тогда оставалось? «Только действовать по классике: больше воды, лёгкая для усвоения пища, чтобы не перегружать ЖКТ, свежий воздух, по возможности движение. Но в первую очередь выгнать Элен из усадьбы». На последней мысли я невесело усмехнулась. Какие мои доказательства, что она отравительница? Кому жаловаться, с кем советоваться? Вон, даже с Клюевым не осмелилась заговорить об этом — побоялась, что за бред примет. Может, зря? Может, стоило? «Поздно пить боржом, — хмуро одёрнула я себя. — Надо переходить на средства позабористее. Вряд ли Элен сможет раздобыть в нашей провинции новую порцию отравы. А значит, нужно просто лишить её пузырька. Куда она его спрятала после того, как выписала мужу порцию "лекарства"? Вроде бы в боковой карман платья… Вот когда пожалеешь, что ловкость рук — не твой талант!»

Больной зашевелился, негромко вздохнул, отвлекая меня от размышлений. Решив, что он просыпается, я поднялась со стула и подошла к кровати. Но нет, Стародубцев просто повернулся на бок. Я покачала головой, вновь поражаясь тому, в какую развалину превратился вроде бы ещё недавно полный сил мужчина. Движимая жалостью, поправила ему одеяло и бесшумно подошла к двери, собираясь всё же добраться до кухни. И внезапно уловила по ту сторону какой-то шорох. «Уж не снова ли Элен?» — недобро подумала я. Пожалела, что створка открывается вовнутрь, отчего не получится поставить Аниной мачехе вторую шишку, и резко дёрнула ручку на себя. — Ой! Потерявшая равновесие Маша буквально упала ко мне под ноги, как перезрелое яблоко. Испуганно воззрилась снизу вверх, и я не смогла удержаться. Тихим и страшным «учительским» тоном произнесла: — Ну-ка, выйдем, — и «шпиёнка», мигом покрасневшая до уровня хорошо сваренного рака, поспешила вскочить и попятиться в коридор. Я последовала за ней, аккуратно притворила дверь и грозным Судиёй скрестила руки на груди. — Что ты хотела от папА? — Н-ничего, — пролепетала Маша. — Просто справиться о здоровье. — И попыталась перехватить инициативу в разговоре: — Аннет, я не понимаю, что за допрос? Ты как приехала — совершенно сама не своя! — Ты подслушивала за дверью, — обвиняюще продолжила я, напрочь игнорируя встречные вопросы. — Когда хотят справиться о здоровье, поступают иначе. Кто тебя послал, Маша? И зачем? Маша вскинула подрагивавший подбородок. — Я не собираюсь вести разговор в таком тоне! Я ухожу! Наверное, можно было заступить ей дорогу в лучшем стиле гопоты девяностых. Но я не стала: и так уже чересчур выбилась из образа. Тем более вопросы мои во многом были риторическими. Понятно же, что послала её Элен и наверняка наказала «узнать незаметно», есть ли кто в спальне. А Маша просто не догадалась, что «незаметно» — это не подслушивать под дверью, а вести себя естественно.

Однако сам по себе признак был дурным. Я не могла постоянно находиться при больном, а любого из прислужников Элен могла отослать, и никто ей слова против бы не сказал, несмотря на уже лет -дцать как отменённое крепостное право. Отправиться прямо сейчас в комнаты к «барыне» и отобрать у неё пузырёк? Незаметно стащить его не получится — нет у меня таких умений. Можно попробовать взять Элен «на понт»: угрожать, что мне всё известно (я своими намёками и так себя выдала), припугнуть, что и полиция в курсе… Только сначала придумать, откуда. «Или зайти с другой стороны? — Я невидяще уставилась в даль коридора. — Объяснить, что смерть Стародубцева будет означать немедленное выдворение её и Маши на улицу без гроша в кармане. Поскольку завещание сегодня было переписано — Иван-Максимыч с Тихоном подтвердят. А чтобы подтвердили именно так, как мне надо, с ними необходимо переговорить. Только вдруг именно в этот момент Элен ударит? Вот же дрянь! Придётся сначала идти к ней: не смогу убедить, так хотя бы зароню зерно сомнения. И как знать, не спасёт ли оно Стародубцеву жизнь». Я распрямила спину, приподняла подбородок и, всем видом выражая решимость и хозяйское право, зашагала по коридору. Весьма смутно припоминая, где находится комната Элен, однако внешне транслируя в мир свою полнейшую уверенность.

______________

Представляю вам историю нашего литмоба от Ники Цезарь

"Наследство Екатерины" https:// /shrt/qQDT

Комнату Аниной мачехи мне помогла определить прислужница, выпорхнувшая из двери взъерошенной пичужкой. Даже если бы я ничего не знала о сегодняшних событиях, по одному этому признаку можно было понять: барыня сильно не в духе. — Елена Андреевна одна у себя? — осведомилась я у прислужницы. — Нет, барышня, — мотнула та головой. — Барышня Мари с нею. — Понятно. — Вопрос был больше для завязки разговора, чем для получения информации. — Как самочувствие у Елены Андреевны? Голова сильно болит? — Ох, барышня! — Прислужница понизила голос и почти шёпотом сообщила: — Вот такенная шишка! И прям на лбу! А тута, как на грех, бал у Емельяновых скоро. Всё обсчество будет, а барыне, видать, пропустить придётся. Ещё один повод для злости. Ох, и не завидовала же я Семёну! Мстительная Элен почти наверняка взялась бы портить ему жизнь… И это, кстати, был отличный повод обзавестись первым союзником. — Бедная Елена Андреевна! — Я покачала головой с вежливым сочувствием. — Ладно, ступай. Тебя же послали за чем-то. — Агась, — отозвалась прислужница. — Ещё льда принести велели. Ток я боюся, толку не будет. — Зато Елене Андреевне спокойней станет, — заметила я. — Ну, ступай, — и прислужница резво убежала. Я же немного помедлила перед дверью, собираясь с мыслями и настраиваясь на сложный разговор, а затем уверенно постучала и вошла, не дожидаясь ответа.

Комната барыни выглядела не в пример богаче и гостевой, где я расположилась, и Аниной комнаты из моих смутных воспоминаний. Резные деревянные панели на стенах, розоватые в мягком вечернем свете; тяжёлый бархат штор, подвязанных золотыми шнурами; толстый персидский ковёр на паркетном полу. Вычурная, а-ля Луи Четырнадцатый, мебель, украшенная изразцами печка. Кому-кому, но себе любимой Элен явно не отказывала ни в чём.

— Парашка! Неужто вернулась? — встретило меня сердитое восклицание. Однако Элен тут же поняла, что ошиблась, и горделиво выпрямилась в кресле, где до этого полулежала, и спустила ноги с бархатной скамеечки. Голова страдалицы была обвязана белым полотенцем, под стать Щорсу из пока ещё не сложенной песни. Однако глазами Элен сверкнула так, что о любых инсинуациях относительно её «хворости» следовало незамедлительно забыть. — Ты? — полным негодования тоном воскликнула она. — Зачем ты пришла? — Поговорить с вами, — уверенно ответила я. И обратилась к сводной сестре, стоявшей рядом с креслом: — Маша, будь добра, оставь нас. Та невольно дёрнулась, но Элен немедленно одёрнула её властным: — Нет, Мари никуда не пойдёт! По какому праву ты вообще здесь распоряжаешься? — Я не распоряжаюсь, — поправила я, — а всего лишь прошу, причём исключительно ради вас. Однако если желаете, Маша может и остаться. Возможно, ей тоже будет интересно послушать разговор о вашем флакончике с особыми каплями. Это была проверка: в курсе ли дочка маменькиных затей. И, судя по закаменевшему лицу Элен, ответом было однозначное «нет». — Мари, выйди! — резко велела она, заставив дочку растерянно захлопать ресницами. — Но, маман, вы же сказали… — Я сказала: выйди! — почти рявкнула Элен, и Маша выскочила из комнаты ровно так же, как перед этим прислужница.