Кухарка Настасья подтвердила рассказ Глафиры: барышня спустилась за лимонадом и изволила подождать, покуда будет готов, чтобы забрать. — И часто Мария Петровна лимонад пьёт? — решил уточнить Герман. — Частенько, барин, — ответила кухарка. — Как лето, так и по два раза на день для ней готовлю. Барин лимоны ящиками ради ентого заказывает. — Понятно, — рассеянно отозвался Герман. То есть ничего необычного в поведении Марии не было. И поскольку проводить обыск в комнатах девицы и её матери он не имел права, оставалось лишь ждать представителя власти. Снова ждать. Герман сцепил зубы. Отрывисто кивнул кухарке и отправился из кухни обратно в холл, где замер витязем со сказочной картины господина Васнецова. Подняться на второй этаж и, невзирая на гнев доктора, разузнать, как Анна? Выйти на крыльцо и поджидать урядника? Разум подсказывал второе, совесть и сердце требовали первого. Но прежде чем кто-то из них взял верх, вмешалась судьба. Раздался резкий звонок дверного колокольчика, и почти одновременно с этим распахнулась входная дверь, впуская статного мужчину в тёмно-зелёном кафтане полицейского и с барашковой шапкой на голове. Впрочем, шапку он незамедлительно снял и окинул холл внимательнейшим взглядом. Остановил его на Германе, и здесь уже не оставалось иного, кроме как подойти и отрекомендоваться. — Полищук Михаил Романович, урядник полиции Щигровского уезда, — в ответ представился прибывший. — Что здесь произошло? Посланный за мной прислужник сказал, дело едва ли не жизни и смерти. — Во многом так и есть, — подтвердил Герман и ещё раз пересказал события сегодняшнего утра. Присовокупил к ним мнение Стародубцева о яде и личности преступника, а также результаты собственных расспросов. Однако постарался сделать это объективно, не выражая своего отношения, что урядник вполне оценил. — Благодарю, Герман Сергеевич, — произнёс он, когда рассказ был кончен. — Вы почти полицейскую работу проделали. Но далее прошу вас не вмешиваться: полиция (тут урядник пригладил свои длинные усы, которые носил без бороды и которыми наверняка гордился) во всём разберётся. А сейчас могли бы вы проводить меня к господину Стародубцеву? Надеюсь, доктор позволит ему короткий разговор. Герман коротко поклонился, выражая согласие. Но исполнить просьбу урядника не успел: как в известной поговорке, наверху лестницы показался доктор Васильковский. — А-а, Михаил Романович! — незамедлительно узнал он нового гостя. — И вы здесь! — Призван разобраться в происходящем и защитить невинных, — кивнул Полищук. — А вы, Илья Фёдорович, что расскажете о состоянии ваших пациентов?

__________

Приглашаю в свою новинку о сильной героине и благородном герое в викторианском сеттинге!

https:// /shrt/FUeN

Герман навострил уши. — Состояние удовлетворительное, — произнёс Васильковский, бросив в его сторону слегка недовольный взгляд. — Господин Стародубцев пошёл на поправку — даже несмотря на столь печальные события, он неплохо держится. Что до барышни Стародубцевой, она пришла в себя… «Господи, спасибо!» — Такого облегчения от свалившейся с души тяжести Герман за собой не помнил. —…но пока её лучше не тревожить. Сознание ещё спутанное; я велел ей поспать. — И какова же причина её болезни? — буднично поинтересовался урядник. Доктор Васильковский вновь покосился на Германа и, взвешивая каждое слово, ответил: — Господин Стрельников наверняка поделился с вами гипотезой… Кхм. Мнением господина Стародубцева о том, чем вызвано это внезапное расстройство здоровья. И я, пожалуй, соглашусь с его мнением. Девица Стародубцева не так давно перенесла тяжёлую болезнь, и будь её обморок кратковременным, я бы списал всё на именно на это. Однако столь длительное забытьё, причём без каких-либо предварительных симптомов крайне странно. Оттого я делаю вывод, что причина его лежит вовне, и, вполне возможно, именно такова, как считает господин Стародубцев. «Объясняется, как законник, а не врач, — мысленно покривился Герман. — Но хотя бы не выдумывает неведомых болезней». Урядник же, выслушав ответ, со значением кивнул и задал новый вопрос: — Однако с господином Стародубцевым поговорить можно? — причём вопросительную интонацию добавил исключительно из вежливости. — Да. — Было видно, что Васильковский принудил себя согласиться. — Только недолго. Не стоит ещё сильнее перевозбуждать больному нервы. — Я не задержусь и на минуту дольше необходимого, — заверил урядник. — А вы, Илья Фёдорович, побудьте в усадьбе ещё немного. Вдруг понадобится ваша консультация. Ответить Васильковскому не пришлось. Наверху раздались шаги, зашуршала ткань платья, и в начале лестницы возникла Стародубцева. — Добрый день, господа, — мелодично поздоровалась она, лебедем плывя по ступеням вниз. — Рада видеть вас, хотя повод, конечно же, ужасный. — Добрый день, сударыня, — по-военному чётко поклонился урядник. — И сразу прошу извинить: мне необходимо поговорить с вашим супругом. Однако позже я рассчитываю на беседу и с вами. — Конечно-конечно, Михаил Романович! — Стародубцева была сама законопослушность. — Мы будем в малой гостиной. Господа, вы же не откажетесь от стакана чего-нибудь прохладительного? Бес насмешки так и подталкивал Германа на хлёсткий ответ, и стоило усилия не только сдержаться, но и сохранить на лице непроницаемое выражение. Васильковский, в свою очередь, прочистил горло и аккуратно произнёс: — Благодарю, Елена Андреевна, как-нибудь в другой раз. С вашего позволения, поднимусь к Анне Никитичне — лучше держать её под врачебным присмотром. «Проклятие! — совсем не вежливо подумал Герман. — Это что же, мне с ней в гостиной сидеть и многозначительные разговоры вести? Нет уж, благодарствую!» И прежде чем Стародубцева успела что-то сказать, ровным голосом произнёс: — Так же прошу извинить, Елена Андреевна. Мне необходимо переговорить с помощниками и найти замену сломавшемуся оборудованию — Никита Гаврилович дал на это добро. По лицу Стародубцевой прошла короткая судорога, сделав его откровенно некрасивым. Однако она быстро взяла себя в руки и со скорбным достоинством ответила: — Понимаю, господа. Буду у себя. Но если вам что-то понадобится, не стесняйтесь послать ко мне прислугу. Она грациозно развернулась и поплыла вверх по лестнице. Герман и остальные проводили её взглядами, и лишь когда изящная фигура скрылась из виду, отправились каждый в свою сторону. Урядник и доктор — на второй этаж, а Герман — в людскую и оттуда уже в сарай, где хранился разнообразный инструмент.

Разрешения от Стародубцева у него, конечно, не имелось. Потому он в сопровождении некоего Ивана Максимовича, рекомендовавшегося докой по части всяческих плотницких, столярных и прочих дел, всего лишь осмотрел имевшуюся замену буру и обсудил починку сломанного. Затем обговорил с Макаром и Степаном, что если вновь не случится чего-нибудь, то завтра с утра они отправляются в степь. Закончив с этими делами, Герман вернулся в дом и остановил первую же пробегавшую мимо прислужницу, справедливо полагая, что любая новость в усадьбе становится незамедлительно известна всем. — Барин отдыхает, — отрапортовала она на расспросы, — барыня вроде тоже. Дохтур у барышни, а господин урядник изволят со всеми разговаривать. С Настасьей говорили, с Глашкой, со мной… — И о чём же? — Герман догадывался, однако хотел получить своей догадке подтверждение. — Об лимонаде, — ничтоже сумняшеся ответила девица. — Хотят знать, кто его в сад отнёс. — И как, выяснилось? Прислужница мотнула головой. — Не-а. Ни сном ни духом никто. Как чёрт его принёс. И она быстро перекрестилась. — Ясно. — Иного ответа Герман тоже не ждал. — Ступай. Девица утопотала по своим делам, а Герман отправился на поиски урядника. Обнаружился оный в знакомой малой гостиной, куда их приглашала хозяйка дома. Полищук что-то записывал карандашом в блокнот, то и дело в задумчивости пощипывая усы. — Узнали что? — без предисловий осведомился Герман. Урядник ответил рассеянным взглядом, сделал ещё одну пометку и произнёс: — Ничего не узнал, Герман Сергеевич. Надобно идти, с Марьей Разумихиной говорить, а после — с госпожой Стародубцевой. — Позвольте мне присутствовать! Герман выпалил это, прежде чем успел обдумать уместность просьбы. И уж никак не ожидал после короткой паузы услышать: — Что же, идёмте. Только помните: разговор веду я. — Разумеется, Михаил Романович. — Пусть Герман произнёс это как мог сдержанно, внутри он возликовал. Слишком уж тяжело было пребывать в неведении, слишком хотелось ему, чтобы Анна и её отец поскорее оказались в безопасности, и можно было покидать усадьбу без страха за их жизни.