Немыслимо! Возмутительно! Молодая девушка, дворянка — и такие рассуждения! Такая спокойная деловитость, такое равнодушие к таинству брака! Словно она уже прожила одну жизнь замужем и не ждёт от второй такой же ничего нового!

Яростно сжимая и разжимая кулаки, Герман мерил широкими шагами невеликое пространство отведённой ему комнаты. Надо было брать себя в руки и выходить к помощникам — они наверняка уже ждали возле привратницкой. Но чувства и разум его бурлили негодованием: какой бы особенной ни была Анна, как она могла просто взять и предложить… Забыть, какова роль мужчины, а какова — женщины; упорно настаивать на равном участии в разведке месторождения? Нет, Герману были известны имена достойных жён, что следовали за мужьями в неизведанные дебри науки и во всём помогали супругам. Но суть в том, что они помогали! Не занимались исследованиями наравне! И уж тем более не раскладывали по полочкам, что следует сделать дальше: испросить денег, купить оборудование, провести замеры для точной карты… А ведь с Анны сталось бы самой бродить по степи от метки к метке, замеряя магнитным теодолитом склонение магнитного поля!

«Иные скажут: не следует девице подобный характер иметь. А я скажу: далеко пойдёт, если препятствий не чинить. Так что прислушивайтесь к ней, Никита Гаврилович. Поверьте опыту: не прогадаете».

Герман как на невидимую стену налетел. Разве сам он не поражался силе духа Анны? Разве против воли не восхищался ею, не радовался, что судьба подарила им встречу? Так что же он теперь кипятится под стать забытому на огне чайнику? Отчего ему такого труда стоило переломить себя и пойти на этот разговор? Уж не ревнует ли он? Как же, сам догадался, слушая доклад господина Смирнова об «аномалии земного магнетизма», что дело может быть связано с залежами руды! Сам поднял доклады столетней давности академика Иноходцева, сам решил приехать в Курскую губернию, чтобы на месте во всём убедиться, а если получится, то и буром подтвердить свою правоту. И тут вдруг девица, даже училища не закончившая, говорит о руде с такой уверенностью, будто зрит на две сотни метров в земную глубь! А после ещё предлагает себя в фиктивные жёны — что угодно, лишь бы на пользу делу пошло. Будто совсем неважно ей, Герман или кто другой, а только месторождение её и интересует! Ну, и будущее страны — ишь, государственный муж в юбке!

Герман понял, что вместо того, чтобы успокаиваться, горячится ещё сильнее, и усилием воли оборвал поток гневных мыслей. Помощники. Его ждут. Надо заняться делом, остыть…

«Не тороплю вас, Герман Сергеевич. Обдумайте всё на холодную голову — время терпит».

Герман даже зубами заскрипел. Зло ударил кулаком по ладони: не бывать! Никакого фиктивного брака! И никаких барышень — даже со стальным характером — на полевых исследованиях. В конце концов, разбойники до сих пор были не пойманы. За себя Герман не боялся — и не с такими сталкиваться приходилось. А вот за Анну… Всё. Хватит время терять. Как она сказала: север и северо-запад от Лозовки? Значит, туда он сегодня и отправится, тем более что прежде этот район им почти не исследовался. И решительно кивнув самому себе, Герман стремительно вышел из комнаты.

***

Всё-таки Анна напрасно полагала, что он вооружён одними лишь компасом да лопатой. С собой Герман привёз ещё инклинатор — видавший виды, с исцарапанным корпусом и треснувшим стеклом, но вполне неплохо показывавший магнитное наклонение. С ним-то Герман и ходил по степи, нанося данные на карту местности, великодушно данную ему Стародубцевым. И сейчас, сидя на склоне пологого холма и скрупулёзно выписывая цифры, он не мог не признавать: угол магнитного наклонения в указанном Анной районе был гораздо выше, чем в местах, исследованных ранее. Следовательно, именно здесь рудные пласты подходили близко к поверхности, и здесь требовалось бурить. Только в каком месте точно? «И снова она права, — мрачно подумал Герман. — Без точных замеров придётся тыкаться наугад, как слепому кутёнку. А если ещё и скважина нужна не в десять метров глубиной, а в двести, то и подавно вся надежда на удачу». Тогда соглашаться? Нет, разумеется, он не намерен участвовать в фарсе фиктивного брака, но взять Анну в, кхм, соратники… В конце концов, у неё есть отец — пусть его беспокоит репутация единственной дочери. А ему, Герману, до этого не должно быть ни малейшего дела… — Барин! Герман поднял раздражённый взгляд на приблизившегося Степана. — Что ещё? Прислужник немного стушевался от резкости тона, однако ответил: — Я эт, человека видел. На дальнем холме. Вот только он тама стоял — и исчез сразу. И будто бы в нашу сторону глядел. — Пастух, наверное, — поморщился Герман. — Можа, и пастух, — не стал спорить Степан. — Ток сколько я туда не поглядывал, боле ни людёв, ни скотины какой не видал. А в руках он будто ружжо держал. История не стоила выеденного яйца: «ружжо» наверняка было обычной палкой, а стадо паслось на другой стороне холма. Или это был случайный путник, бродяга. Или ещё кто — не обязательно с дурными намерениями. Однако солнце уже клонилось к западу, путь в усадьбу был неблизкий, и потому Герман махнул рукой: — Хорошо, собираемся, — и принялся аккуратно складывать карту и письменный прибор в полевую сумку.

Он ещё раз поговорит с Анной, но теперь уже в присутствии её отца. И если тот одобрит очевидное сумасбродство дочери, Герману останется только умыть руки.

Стрельников вернулся к ужину не подобревшим ни на йоту. В мою сторону старался не смотреть, хранил на лице мрачную мину, однако когда пришло время вставать из-за стола, неожиданно обратился к Стародубцеву: — Никита Гаврилович, с вашего позволения, я бы хотел поговорить с вами и Анной Никитичной. — Не свататься ли решили? — не самым удачным образом пошутил Стародубцев, и у Стрельникова даже щека дёрнулась. «Как его зацепило-то! — мысленно качнула я головой. — Эх, нежнее надо было. Мужчины девятнадцатого века те ещё нервные создания, оказывается». — Нет, — между тем крайне сдержанно ответил Стрельников. — У меня иной разговор. — Ну, иной, так и иной, — с лёгкостью согласился Анечкин папА. — Прошу в гостиную. Глашка! — Да, барин? — немедленно возникла рядом прислужница. — В гостиную подай. — Стародубцев не стал уточнять, что именно. — И о барышне тоже не забудь. — Слухаюсь, барин! Прислужница убежала, а мы со Стрельниковым чинно двинулись следом за хозяином дома.

***

— Так о чём разговор-то, Герман Сергеевич? Расторопная Глаша принесла сигары, кофе, сладкий ликёр и пирожные — всё как в лучших домах Петербурга, о чём Стародубцев не преминул гордо заметить. Я, со своей стороны, подумала, что не стоило бы ему употреблять кофе на ночь глядя, тем более его с подорванным ядом здоровьем. Да и с курением стоило бы завязать. Однако выступать с пропагандой здорового образа жизни следовало в более подходящий момент. Потому я лишь разлила густой тёмный напиток по чашечкам из тончайшего дрезденского фарфора и приготовилась слушать, что скажет Стрельников.

А тот, и без того напряжённо сидевший на краю кресла, вообще поднялся на ноги, как вызванный учителем ученик. Прочистил горло и начал официальным, словно доклад читал, тоном: — Я уже излагал вам, Никита Гаврилович, отчего считаю, будто недалеко от Лозовки имеется богатое месторождение железа. И несмотря на то что полевые исследования пока никак не подтвердили этого, уверенность по-прежнему сильна. Необходимы более точные инструменты, чтобы провести подробную геомагнитную съёмку местности, и я буду крайне признателен, если вы сможете ссудить мне некоторую сумму для приобретения оборудования. Хочу напомнить о вашей выгоде: шахта, несомненно, принесёт существенную прибыль её владельцу… — Это-то понятно, — перебил Стародубцев. В отличие от Стрельникова, он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла и сплетя пальцы на животе. — Другое мне неясно, Герман Сергеевич: откуда уверенность ваша? У нас ведь не горы здесь, да и прежде ни о какой руде слыхом не слыхивали. Мел, известняк — это завсегда пожалуйста, но железо? Разве не может компас по иной причине чудить? Пора было вступать мне. — Не может, папА, — твёрдо сказала я. — Здесь, прямо под нашими ногами лежат несметные богатства. Посудите сами: ни одна скважина, пробурённая Германом Сергеевичем, не дала образцов руды. Однако же влияние на компас есть! Значит, железа так много, что оно даже через сотни метров даёт о себе знать. — Смотрю, Аня, тебя наш гость хорошо просветил. — Стародубцев говорил вроде бы шутливо, но за этим чувствовалось недовольство. Стрельников открыл рот, собираясь возразить, однако я успела первой. — То заслуга не Германа Сергеевича, а ангела господня. — Я смотрела чётко в глаза Стародубцеву и искренне надеялась, что у меня вид вдохновлённой пророчицы. — Того, что вернул меня из благого света и заповедал: первой руде быть! — Аня, о чём ты?.. — Стародубцев был не на шутку растерян. И тогда я суховатым тоном экскурсовода заговорила: — Курская магнитная аномалия — это уникальный феномен, с одной стороны, характеризующийся сильным искажением магнитного поля Земли, а с другой — гигантским месторождением железной руды. Железорудный бассейн расположен на территориях Курской, Орловской и (едва не ляпнула Белгородской) Харьковской губерний. Руда залегает в железисто-кварцитовых толщах, смятых в сложные складки и перекрытых осадочным чехлом. Благодаря богатому содержанию железа курская магнитная аномалия — одна из ключевых баз для чёрной металлургии Российской империи и имеет большое значение для экономической и оборонной безопасности страны. На несколько секунд показалось, что Стародубцева сейчас удар хватит. — Аня, да ты ли это? — жалобно пролепетал он, и меня вновь пронзило иррационально, но острое чувство вины. — Я, папА. — У меня получилось почти без перехода переключиться с сотрудника музея Анны Никитичны на милую уездную барышню Аню Стародубцеву. И, поднявшись с кресла, я мягко обняла потерянного Стародубцева. — Конечно же, я. Только поймите, не просто так было моё выздоровление — что в Москве, что здесь, в усадьбе. Добыча руды должна начаться ещё до конца этого столетия! Ради этого я до сих пор с вами, любимый папА. И Божьим именем прошу вас: помогите. Герман Сергеевич найдёт месторождение — я знаю, куда направить его. Но нужен инструмент, нужно хорошее оборудование, чтобы точно определить, где должна быть скважина. Чтобы убедить господ из земства вложиться; чтобы было о чём докладывать в Петербурге. Ваша помощь станет камешком, который столкнёт лавину. Вот почему (я мягко осела на колени и теперь смотрела на Стародубцева снизу вверх) я прошу вас поверить и откликнуться на нашу просьбу. Замолчала, и в гостиной повисла тишина, до того звенящая, что в ней будто слышалось эхо моих слов. Молчал и Стрельников — я не видела его, но отчего-то кожей чувствовала взгляд. Молчал Стародубцев, растерявший барскую вальяжность, как всякий, кто сталкивается с необъяснимым. В ином времени, при ином воспитании — пресловутом «критическом мышлении» — он бы либо отказал, либо потребовал более существенных доказательств. «Утром деньги, вечером стулья», «Сначала образцы руды, потом вложения» — логичная осторожность. Но что мог Стародубцев возразить на просьбы и умоляющие глаза единственной, дважды чудом спасённой дочери. Гласил ли её устами Бог, как в стихотворении пока ещё не классика, а просто поручика Лермонтова? Или, наоборот, стоило позвать священника, чтобы изгнал беса? Я буквально видела, как сомнения разрывали душу Стародубцева на части. И всё же любовь к Анне (а возможно, и вина перед ней за то, что слепо верил Элен) победили. — Хорошо, Анечка. — Устав от борьбы и тяжести решения, Стародубцев прикрыл глаза. — Будь по-твоему. Чем сумею, всем вам помогу.