Из особняка Воронцова выходили в подавленном молчании. Пускай было понятно, что делать дальше, изгнать разочарование из сердца это не помогало. И когда наш экипаж тронулся в сторону гостиницы, Стрельников первым нарушил тишину. — Еду в Москву сегодня же, — безапелляционно произнёс он. — А оттуда в Петербург. Плохо, что сейчас многие профессора в отъезде — лето, каникулы. Однако я рассчитываю найти хотя бы кого-нибудь, кто сможет написать для господина Воронцова внушительное письмо. — Нужен не просто «кто-нибудь», — отозвалась я. — А тот, чья подпись убедит сразу и без вопросов. — Немного помолчала и твёрдо закончила: — Я поеду с вами, Герман Сергеевич. — Что ты, Аня! — незамедлительно воспротивился Стародубцев. — Невозможно девице одной с мужчиной ехать! А я не смогу — возраст не тот, да и оставлять имение не следует. Была бы у тебя хоть компаньонка… — В Москву меня отправили без компаньонки, — буднично напомнила я. — Да и возвращаться пришлось самой. А чтобы соблюсти приличия, мы с Германом Сергеевичем поедем раздельно. — Всё равно не дозволяю! — Стародубцев даже кулаком по ладони стукнул. — Хватит, что сейчас поприсутствовала. Да виданное ли это дело, чтобы девица дворянского воспитания по профессорам да учёным ходила! Тебя же всерьёз никто не воспримет. Только Герману Сергеевичу хуже сделаешь! — Так и есть, Анна Никитична, — прохладно подтвердил Стрельников. — Научное общество весьма консервативно. Я с трудом сдержала улыбку. — Прекрасно знаю. — Хоть пятьдесят, хоть сто пятьдесят лет могло пройти, а это оставалось неизменным. — И поверьте, найду способ, как при этом помочь, а не навредить делу. — И всё же нет, Анна Никитична. — Стрельников добавил в голос стальных ноток. — Отец ваш и я категорически против вашей поездки. В самом деле, вы же не ездили покупать оборудование. — Потому что там от меня пользы не было бы, — мягко возразила я. — А в Петербурге будет. — Аня, нет. — Впервые на моей памяти Стародубцев говорил настолько непреклонно. — Мы уже обсуждали: твои чудачества не должны вредить твоей репутации в глазах света. — ПапА, — я успокаивающе накрыла ладонью его кулак, — я прекрасно понимаю вашу тревогу за меня и моё будущее. Я тоже очень люблю вас и смиренно приму любое ваше неудовольствие. Потому что, как ни жаль вас огорчать, только ни вы, ни господин Стрельников не сможете помешать мне осуществить своё намерение. То воля Божия, папА. И я могу лишь подчиняться ей. Стародубцев встретился со мной глазами. Взгляд его метал молнии не хуже, чем у Громовежца, только что этот гнев для той, кто уже прожила одну жизнь? К тому же карета стала замедляться — за спором мы успели добраться до «Полторацкой». И Стародубцев, чувствуя, что сейчас ему реально нечего мне противопоставить, предпочёл выдернуть руку из-под моей и холодно бросить: — Поговорим позже, дочь. — Как вам будет угодно, — смиренно отозвалась я и случайно поймала на лице Стрельникова выражение крайней решимости. «Что-то задумал? — кольнуло предчувствие. — Или просто готов отпинываться от меня до последнего вздоха? Ох-хо-хо, как же с ними непросто!» А самым непростым было то, что я прекрасно понимала их обоих и не хотела конфликтов. Однако и пустить на самотёк дело с подтверждением наших результатов Географическим обществом тоже не могла. Не то чтобы я не доверяла Стрельникову, но две головы в таком деле всегда лучше одной. Тем более что у меня был порядочный опыт общения с научными сотрудниками и научными бюрократами. Только как убедить Стрельникова, что я «зверь полезный»? И как договориться со Стародубцевым, чтобы обошлось без глупостей с «отречением» и «лишением наследства»? В сердцах ведь можно такой ерунды натворить, что потом совесть поедом есть станет, а отступить ложная гордость не даст.

Вот о чём я думала, когда вслед за спутниками поднималась на третий этаж в гостинице. Там Стрельников суховато простился до ужина и отправился к себе. Мы же со Стародубцевым вошли в свою общую гостиную, где Анечнин папА велел: — Ступай к себе. — Как скажете, — покорно ответила я и скрылась за дверью своей спальни. Скинула шляпку и перчатки, но вместо того, чтобы сесть, принялась мерить комнату шагами. Крутила в уме разнообразные аргументы и возражения, искала подходы к оппонентам, и вдруг, нечаянно выглянув на улицу, замерла у окна. Стрельников? Да, точно он! Подзывает извозчика, а в руке — чемодан… Он что же, решил по-английски смыться на вокзал, а оттуда в столицу нашей Родины? Я сжала кулаки. Ну, Герман Сергеевич! Ну, погодите у меня! Подхватила шляпку и сумочку и ведьмой на метле вылетела из комнаты. — Дочь, ты вовремя. — К несчастью, Стародубцев тоже выбрал именно этот момент, чтобы выйти от себя. — Я желаю… — ПапА, простите! — Я понимала, чего мне это будет стоить, но упустить Стрельникова не могла. — Надо остановить Германа Сергеевича! И бросилась вон из номера.

— Извозчик! Размахивая сумочкой, я выскочила на мостовую едва ли не под копыта запряжённой в двуколку лошади. — Тпррру! Барышня, да вы ополоумели никак? Где ж видано, чтобы… — Рубль сверху! — Не слушая справедливые упрёки, я уже забралась в экипаж. — Гони на вокзал! — Какой вокзал, барышня? — Обещанная награда моментально пробудила в извозчике глубочайшую исполнительность. — Откуда в Москву уезжают. — Я представления не имела, как в этом времени назывался Курск-Главный, и вообще с него ли отправлялись поезда в старую столицу. — Слушаю-с! Н-но, залётная! Пошла! — Аня! Стой! Поздно. Я ещё успела заметить выскочившего на крыльцо гостиницы Стародубцева, а затем по сторонам замелькали дома, фонари, люди, экипажи. Меня болтало, как коктейль в шейкере; инстинкт самосохранения вопил благом матом. И когда извозчик с лихим «Тпррру!» резко остановил взмыленную лошадку на площади у белёного кирпичного здания, два этажа которого венчала небольшая башенка. — Прибыли, барышня! — отрапортовал извозчик. — С вас рупь пятнадцать! Я молча отдала ему полтора рубля (мельче не нашлось, а ждать сдачи было некогда), соскочила на землю и почти бегом бросилась к вокзалу под благодарные крики вслед: «Благодарствую, барышня! Ежели ещё куда свезти надоть…» Окончание фразы обрубила закрывшаяся у меня за спиной тяжёлая дверь. А поскольку ни турникетов, ни интроскопов, ни рамок металлодетекторов ещё даже придумано не было, я беспрепятственно вылетела едва ли не на середину большого зала и замотала головой: где Стрельников?

К счастью, людей вокруг было не слишком много, потому я заметила его почти сразу. «Беглец» преспокойно покупал в кассе билет, и я с угрозой сузила глаза: попался, который смотался! Поправила сбившуюся набок шляпку, поддёрнула перчатки и шагом пушкинского Командора направилась к Стрельникову.

Тот как раз получил зелёный прямоугольник билета и едва не выронил его, услышав за спиной моё медовое: — Что же это вы, Герман Сергеевич, так внезапно уехать решили? Не попрощавшись, не предупредив? Никак побоялись чего-то? Стрельников на каблуках развернулся, встретился со мной взглядом, и на его загорелом лице вспыхнул кирпичный румянец. Но вот гневный из-за обвинения в трусости или смущения за свой не самый красивый поступок сказать было нельзя. — Откуда вы здесь? — резко спросил он. — Как узнали о моём отъезде? — Увидела вас в окно, — хладнокровно объяснила я. И предложила: — Давайте отойдём в сторону и поговорим. — Прошу извинить, Анна Никитична. — Стрельников незамедлительно принял свой коронный вид «лицо кирпичом». — Однако мой поезд вот-вот отправится. Я потому и торопился, что боялся опоздать. — Поняла вас, — с обманчивой покладистостью ответила я, и Стрельников заметно напрягся. И правильно, потому что следующее, что я сделала — это подошла к окошку кассы и попросила: — Билет до Москвы, третий класс, пожалуйста. — Вы с ума сошли! — Стрельников даже дёрнулся, словно хотел схватить меня за руку. — Ваш отец… — Я напишу ему, — бессердечно успокоила я. — Вы ведь тоже оставили нам записку. — Семь рублей, — между тем сообщила кассирша скрипучим голосом, и я полезла в сумочку, молясь, чтобы у меня нашлась эта сумма. — Анна Никитична, нет! — Стрельников всё же сжал моё запястье. — Вы совершаете огромную, роковую глупость! — Верно. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Но, к сожалению, у меня не остаётся выбора. — Барышня, семь рублей! — раздражённо напомнила кассирша. — Или отойдите от кассы! — Что скажете, Герман Сергеевич? — Мы со Стрельниковым по-прежнему играли в гляделки. — Мы поговорим здесь или в вагоне? Стрельников заиграл желваками: никто не любит оказываться в патовой ситуации. Однако нельзя не отдать ему должное: решение он принял в мою пользу, отказавшись от бессильной мести. — Давайте отойдём, Анна Никитична. — Спасибо. — Я искренне улыбнулась ему, стараясь не обращать внимания на боль в чересчур сильно сжатом запястье. Впрочем, Стрельников и сам опомнился. Разжал хватку (кажется, по его лицу скользнула тень виноватости) и сдержанным жестом предложил мне идти первой. А я повела его из прохладного здания вокзала на улицу под скудную тень росших в стороне клёнов. Чтобы он гарантированно не успел запрыгнуть в вагон и уехать.