Элен потратила на сборы два дня, но в конце концов уехала, сопровождаемая сотником Фёдоровым. Подвоха, которого я ждала до последнего, так и не произошло, и все в усадьбе, включая хозяина, испытали крайнее облегчение.

Между тем приближался и срок, назначенный доктором Васильковским для своего отъезда. Больше этому ничего не мешало: одна пациентка благополучно убыла, Стародубцев почти вернул себе прежнее здоровье (похоже, история с моим отравлением вместо того, чтобы сломить его, активировала скрытые резервы организма), я тоже чувствовала себя достаточно бодро. А вечер, когда суровый эскулап наконец разрешил мне ужинать вместе со всеми, стал настоящим праздником. По распоряжению хозяина, столовую украсили цветами и драпировками, а кухарка Настасья просто превзошла самоё себя. — Я сегодня будто именинница, — улыбнулась я, под руку со Стародубцевым спустившись к ужину и с полузабытым чувством изумлённой радости оглядывая столовую. — За то, что ты сделала и что пережила, Анечка, тебе именин каждый день мало будет, — откликнулся тот и ласково похлопал меня по руке. — Давеча почту привезли со всякими модными журналами — Елена их всё заказывала. Так ты полистай, полистай. Глядишь, прикупим тебе что-нибудь сердечко порадовать. «Чтобы порадовать моё сердечко, надо закупить геолого-разведочный бур метров на двести пятьдесят длиной, — про себя усмехнулась я. — От такого, кстати, и Стрельников будет в экстазе… Но где же он? До сих пор не вернулся из степи?» Только собралась задать этот вопрос, как в столовую вошли сначала доктор Васильковский, а следом и «пропажа» Стрельников. Причём вид у последнего был не просто серьёзный, а едва ли не похоронный. «Второй бур сломал? — предположила я, пряча тревогу за попыткой пошутить. О том, благодаря чему гость столь вовремя вернулся в усадьбу в день покушения, мне было известно от всезнающей Феклуши. — Или Васильковский опять ему гадостей наговорил? Ну что за человек! Неужели мало того, как разбранил их с Феклушей за дилетантскую попытку лечения?» — Вы, Анна Никитична, присядьте, не стойте, — между тем обратился ко мне доктор. — Вам пока лучше не переутомляться. — Благодарю, Илья Фёдорович, — вежливо улыбнулась я. Однако вместо того, чтобы послушаться, выпустила локоть Стародубцева и подошла к Стрельникову. Дружеским жестом протянула ему руку: — Добрый вечер, Герман Сергеевич. Очень рада видеть вас снова.

— Анна Никитична. — Стрельников сжал мои пальцы с такой осторожность, словно они были сделаны из китайского фарфора, и чопорно поклонился. — Тоже рад вас видеть. — Однако по вашему лицу этого не скажешь, — мягко возразила я. — Что-то случилось? Стрельников немного замялся и наконец ответил: — Простите, Анна Никитична, но я не хотел бы портить праздник. Этот разговор вполне подождёт до окончания… — Прощения прошу, барин! — В столовую, не забыв стукнуть по косяку, заглянул прислужник Никита. — Там это, господин урядник приехали! С полицейским отрядом. Что опять случилось? Зачем целый отряд? Уж не собрался ли Полищук ещё кого-нибудь арестовать? — Анна Никитична, присядьте, присядьте! Вам пока нельзя нервничать! — Быстро сориентировавшийся Васильковский подхватил меня под локоть и усадил на ближайший стул. — Зови господина урядника! — почти одновременно с этим распорядился помрачневший Стародубцев. Однако прежде чем Никита бросился исполнять приказ, доктор раздражённо заявил: — Никита Гаврилович, лучше бы вам этот разговор в кабинете или ещё где вести. Анна Никитична… — Неизвестность заставит меня нервничать ещё сильнее! — парировала я, возвращая себе самообладание. — Прошу, папА, позвольте сразу узнать, что же случилось! — Нет, Анечка, — решительно возразил Стародубцев. — Илья Фёдорович совершенно прав. Никита, веди господина урядника ко мне в кабинет. Господа, прошу извинить. Надеюсь, дело не затянется. Он по здоровому быстрым шагом вышел следом за прислужником. А я, не добившись своего в лоб, зашла с другой стороны. — Герман Сергеевич. — Под моим настойчивым взглядом Стрельников сделал непроницаемое лицо, но кого он мог этим остановить? — Ответьте тогда вы: что произошло? Мой праздник уже безнадёжно испорчен, и я имею право знать причину. Васильковский недовольно прочистил горло, и я повернулась к нему. — Илья Фёдорович, я вас очень прошу! Мне полезнее знать, нежели мучиться незнанием. Несколько секунд мы с доктором не мигая смотрели друг на друга, а затем он отвернулся и отошёл к окну, даже спиной своей демонстрируя, что умывает руки. — Герман Сергеевич! — Я устремила на Стрельникова самый умоляющий взгляд, какой могла сделать, и добилась своего. — Я встретил Михаила Романовича и его людей, когда возвращался в усадьбу. Они разыскивали следы преступников, сбежавших ночью из Щигровской тюрьмы. Это было эгоистично, но я испытала облегчение. Конечно, бродившие по окрестностям уголовники не есть хорошо, но вряд ли они решатся напасть на усадьбу. — Нужно будет выдать Тихону оружие, — вслух подумала я. — А ещё лучше — чтобы вместе с ним ещё кто-то дежурил ночами в привратницкой. Да и вам, Герман Сергеевич, следует быть осторожнее. Столкнёт ещё нелёгкая с этими головорезами. — Это ерунда, не стоящая вашего беспокойства, — слегка поморщился Стрельников. — Кто предупреждён, тот вооружён, однако… — Однако? — насторожилась я. Рассказчик выдержал короткую паузу и досказал до конца: — Однако кроме троих участников банды Гришки Лихого из тюрьмы сбежала Мария Разумихина. Ваша сводная сестра.

А вот это уже заставило меня оторопеть. Маша сбежала? Точно не сама, не того она склада характера! Неужели спуталась с бандюганами? Бред! Никогда бы Полищук не стал держать барышню по соседству с уголовниками! Тогда каким же образом? Что там произошло сегодня ночью, когда в усадьбе все мирно спали? Ах и почему Стародубцев отказался разговаривать с урядником здесь, при всех! Столько вопросов, а задать некому!

— Мария Петровна сбежала? — Известие проняло даже Васильковского, заставив на каблуках развернуться от окна. — Господи, как так-то? Её наверняка забрали с собой, чтобы требовать выкупа! Или прикрываться ею, когда полиция их настигнет… Мерзавцы, настоящие мерзавцы! — Очень возможно, — не стал спорить Стрельников, и я невольно посочувствовала Маше. Жёстко ей судьба ответила за попытку убийства. Даже суда дожидаться не стала. — Надеюсь, господин урядник их быстро схватит, — пробормотала я вслед своим мыслям и вздрогнула, услышав в коридоре шаги. Стародубцев возвращается? Так быстро поговорили? И в самом деле в столовую вошёл хозяин дома, однако следом за ним через порог шагнул Полищук собственной персоной. — Михаил Романович! — Я так стремительно вскочила со стула, что на миг потемнело в глазах. — Что там с Машей? Её найдут? Вы же расскажете подробнее, что случилось?

— Здравствуйте, Анна Никитична. Рад видеть вас почти в добром здравии. Приветствую, Илья Фёдорович. — Это я могла забыть об этикете, но не Полищук. — Вижу, как я и предположил в разговоре с Никитой Гавриловичем, вам уже передали печальное известие. — Верно, Михаил Романович, — кивнул Васильковский. — Известие шокирующее, что скрывать. — И мы очень ждём вашего подробного рассказа! — снова напомнила я о главном. — Анечка! — с укором покачал головой Стародубцев, а доктор, покосившись в мою сторону, настойчивым тоном произнёс: — Вам бы всё-таки к себе вернуться, Анна Никитична. Здоровье ваше… — Только ухудшится, если я стану гадать и воображать самое ужасное, — без запинки возразила я и обратилась к уряднику: — Прошу, не томите же! Что это за Гришка Лихой, и как ему удалось похитить Машу? — А, вы же совсем недавно вернулись! — протянул Полищук. — Не слыхали об этом молодце. — Барышне о таких «молодцах» в принципе знать не стоит, — ровно заметил Стрельников. — В силу чувствительности женского пола. «Кто НТВ в девяностые смотрел, того никакими Гришками не проймёшь», — мысленно парировала я. А урядник примирительно сказал: — Полагаю, если в двух словах, то мой рассказ Анну Никитичну не напугает. Так вот, Гришка Лихой, он же Григорий Лихоимцев… — Как-как? — вдруг перебил его Стародубцев. — Лихоимцев? — Да, говорящая фамилия, — усмехнулся Полищук. — Так вот, он объявился в нашем уезде в начале весны, да начал пошаливать. Недели… да, две недели назад его банда попала под облаву. Сам Гришка ушёл, однако нескольких его подельников мы повязали. Вина их была доказана, и сегодня им следовало отправиться по этапу, но… Ночью преступники сбежали. И Мария Петровна исчезла вместе с ними. — На тюрьму был налёт? — уточнил доктор. — Нет, всё прошло достаточно тихо и без жертв, — ответил Полищук, и мне показалось, что он не хочет об этом распространяться подробнее. — Иначе я послал бы за вами, Илья Фёдорович. Серьёзный Васильковский с пониманием наклонил голову, и урядник продолжил: — Не подумайте, будто Мария Петровна находилась где-то поблизости от заключённых бандитов. Для таких, как она у нас есть весьма… благоустроенная комната. Почти как в гостинице, только на окне решётка. Обычно она пустует: сами понимаете, к нам чаще попадает иной контингент не столь, м-м, благородный. И вот откуда преступники узнали, что в комнате содержится молодая барышня, и с какой целью забрали её с собой, для меня пока загадка. — Выкуп требовать, — хмуро повторил своё предположение Васильковский. — Может быть, может быть, — не стал спорить урядник. — Хотя им бы сейчас, наоборот, затаиться, а то и в соседнюю губернию перебраться. И здесь барышня скорее обуза, чем подспорье. Чем-то эта фраза меня зацепила, и я, не до конца понимая, зачем, задала вопрос: — А что Елена Андреевна? Полищук не сдержал гримасу, словно у него заныли обе челюсти сразу, а ответил мне неожиданно Стародубцев, доселе как будто что-то обдумывавший: — Она, насколько я понял, крепко поскандалила сегодня в участке. — Да уж, — неохотно подтвердил урядник. — Видите ли, она каждое утро приходит навестить дочь, а тут… вот такое случилось. Однако, — встряхнулся он, — цель моего визита не только в том, чтобы принести грустные вести, но и в том, чтобы предупредить. Бог знает, что на уме у Гришки, а имение у вас, Никита Гаврилович, богатое. — Ныне я почти здоров, — Стародубцев даже приосанился, — потому не тревожьтесь, Михаил Романович. Велю прислужникам быть настороже, да ружья мои почистить, да крепче двери на ночь запирать. Коли сунется к нам Гришка — сильно пожалеет. — Дай Бог, чтобы не сунулся, — отозвался Полищук. — И я вас прошу: заметите что-то неладное или какое происшествие вдруг — незамедлительно шлите ко мне человека. — Это всенепременно, — уверил Стародубцев, и урядник обратился уже к Стрельникову: — А вам, Герман Сергеевич, крайне рекомендую: оставьте свои гуляния по степи. Сами понимаете: сейчас даже среди бела дня неизвестно кого встретить можно. Стрельников упрямо приподнял подбородок. — Это не гуляния, — холодно поправил он, — а серьёзная научная работа. Разумеется, я буду внимателен, чтобы не набрести на разбойничий лагерь, но нападать на меня, — Стрельников повёл плечами, — ни у кого резона нет. — Чужая душа — потёмки, Герман Сергеевич, — возразил урядник. — А душа лиходея — и подавно тьма египетская. Стрельников собрался что-то ответить, однако его прервало бормотание Стародубцева: — Лиходея… Да, наверное, нет, но… — Никита Гаврилович? — вопросительно позвал его Полищук, и Стародубцев перевёл на него рассеянный взгляд. — Дело в фамилии, — пояснил он. — Фамилия у этого Гришки больно необычная. У Елены в девичестве тоже такая была: она всё смеялась, что хорошо я её Разумихиной замуж позвал. Благозвучнее звучит.