Стрельников явился ровно в семь. Сухо приветствовал хозяйку дома и нас с Машей и за трапезой вёл себя не менее сдержанно. Впрочем, если он хотел таким образом оградить себя очередного проявления удушающего гостеприимства Элен, то не стоило волноваться. На этот раз манеры хозяйки дома отличались подчёркнутой прохладой и чопорностью. Возможно, таким образом она хотела выказать гостю неудовольствие за его почти тайный утренний визит. Возможно, в принципе злилась на всех, и Стрельников просто попал под раздачу. Однако было незаметно, чтобы его напрягал такой расклад — скорее уж, радовал. И несмотря на отсутствие за столом оживлённой беседы, ужин, на мой взгляд, прошёл вполне комфортно.

После непременного чая гость не столько захотел, сколько почувствовал себя вынужденным подняться к больному. Успевший поужинать Стародубцев встретил его приветливо, однако вопросительный взгляд в мою сторону всё же бросил. В ответ я мило улыбнулась и прощебетала: — С вашего позволения, папА, оставлю вас. Но прошу, не переутомляйте себя разговорами. — Да-да, — повёл рукой Стародубцев. — Только будь добра, скажи кому-нибудь из прислуги, чтоб зашли. Хорошо бы окно прикрыть. — Я сама всё сделаю, — заверила я. Но не успела подойти к окну, как меня опередил молчаливый Стрельников. Сдвинул в сторону ещё с утра позабытые мной на подоконнике бумагу и писчие принадлежности и вдруг нахмурился. Взял в руки лист с наброском карты железорудных бассейнов (тут у меня ёкнуло сердце) и поднял на нас со Стародубцевым настороженно-вопросительный взгляд. — Я прошу прощения, но что это?

Штирлиц, это провал. И ведь надо же было, чтобы злосчастная бумажка попалась именно Стрельникову! Кто угодно другой ничего бы не заподозрил: подумаешь, какие-то каракули, смутно похожие на карту. Кто угодно — но только не человек, на полном серьёзе собравшийся искать здесь руду. «Надо срочно что-то ответить!» — пронеслось в голове. Я открыла рот, ещё не зная, что скажу, и тут меня опередил Стародубцев. — А, это, должно быть, Аня рисовала, пока я дремал. Что там, Герман Сергеевич? Дайте-ка взглянуть. Стрельников с заметной неохотой подал бумагу больному. Тот сначала поднёс листок ближе к глазам, затем отдалил, сощурился. — Не понимаю. Что ты хотела нарисовать, Анечка? Какие-то линии, звёздочки... И зачем здесь названия городов? Курск, Белгород, Орёл. Что это? — Сама не знаю. — Я смотрела на Стародубцева честнейшими глазами. — Просто рисовала, что в голову взбредёт. — А города? — с плохо скрытым недоверием уточнил Стрельников. Я повела плечами. — Вспомнились почему-то. Вот и решила записать. Но, право слово, Герман Сергеевич, почему вас так взволновали мои почеркушки? — Показались знакомыми, — хмуро ответил Стрельников. — О похожем докладывал господин Смирнов, когда выступал перед членами географического общества. — В самом деле? — Я захлопала ресницами. — И чему же был посвящён доклад? — Магнитным аномалиям. Как всегда, когда речь заходила о научных изысканиях, Стрельников стал крайне неразговорчив. И я не без мстительности продолжила восхищённым: — Очень интересно! Эти аномалии, они где-то у нас? Расскажите, Герман Сергеевич! — Это скучно и совершенно не представляет интереса для молодой барышни, — завёл Стрельников обычную шарманку. И нехотя пошёл на попятный: — Я, пожалуй, и впрямь поспешил с этим рисунком. Знаете ли, когда постоянно думаешь об одном, оно всюду мерещиться начинает. — Понимаю, Герман Сергеевич, — улыбнулась я и небрежно забрала злосчастную бумагу из рук Стародубцева. — Оставлю вас. И одарив больного ещё одной улыбкой, удалилась легчайшей из походок.

Как только за моей спиной закрылась дверь, я торопливо свернула рисунок в четыре раза и спрятала в карман. Ощущение, что прошлась по краю, никак не желало отпускать. Хотя сейчас, оглядываясь на ситуацию с куда большим хладнокровием, я понимала: Стрельникову нечего было мне предъявить. Все совпадения случайны, все события выдуманы, и пусть попробует доказать иное. «Ты нелогична, — холодно заметил внутренний голос. — Рассматривала же вариант выложить перед Стрельниковым карты в обмен на партнёрство. А эта оплошность с рисунком — отличный повод для начала переговоров». Я подавила вздох. Так-то оно так, но страшно! Признание обратно в рот не затолкаешь, память Стрельникову не сотрёшь. Серьёзный шаг, с которым, пожалуй, стоило повременить. Пусть гость занимается поисками и геологическими пробами, а я пока поставлю на ноги Стародубцева. А уже после того, как Элен отправится восвояси, можно будет приступить к следующему пункту плана. И вот тогда рисунок сыграет свою роль. Я кивнула сама себе и уверенным шагом направилась на половину прислуги: проверить, все ли уже собрались, и если кого-то нет, послать за ним.

***

Стрельников пробыл у больного не очень долго. Примерно минут через пятнадцать Феклуша привела гостя вниз, и я лично проводила его в людскую. В моём присутствии Стрельников договорился с дюжими молодцами Макаром и Степаном, посулив им по пять копеек за каждый день выезда. Прислужники заметно обрадовались возможности подзаработать, тем более что делать им для этого особо ничего не нужно было — только «по степи шататься». Уговорились, что Настасья снабдит провизией всех троих, и что завтра утром Стрельников сам зайдёт за помощниками: «Всё равно по пути».

Затем я проводила гостя в холл и вместе с ним вышла на крыльцо. Строго говоря, всё это, включая присутствие на переговорах с прислугой, было обязанностью хозяйки дома. Однако Элен как удалилась после ужина в свои комнаты, так оттуда и не вышла, начхав на столь превозносимые ею приличия. Правда, ей хватило сознательности через Прасковью передать легенду о внезапно разболевшейся голове, потому моё поведение нельзя было считать совсем уж моветонным. Тем не менее я собиралась быстро распрощаться с гостем и уйти отдыхать — день выдался только чуть менее насыщенным, чем вчерашний. Но у Стрельникова имелись свои соображения на этот счёт. — Анна Никитична, позвольте отнять у вас ещё немного времени, — перебил он мою попытку прощания. — Мне всё-таки хотелось бы услышать, что же на самом деле изображено на вашем рисунке.

В любой непонятной ситуации отвечай вопросом на вопрос. — А как вы считаете, Герман Сергеевич? — Я слегка склонила голову набок. В чертах Стрельникова отразилось раздражение. — Я уже говорил. Аномалии природного магнетизма, отмеченные господином Смирновым. — Тогда пусть будут они, — повела я плечами, судорожно решая: сказать? Продолжить отпираться? Закрутить интригу, не сказав ничего толком? — И откуда вам о них известно? — тем временем осведомился Стрельников прокурорским тоном. Увы, на его несчастье я лишь выглядела нежной барышней. И запугать меня было не так-то просто. — Герман Сергеевич, — начала я, всё-таки решившись использовать момент хотя бы частично, — давайте вернёмся к этому разговору позже. Когда вы закончите исследование окрестностей Лозовки и не обнаружите ничего, кроме этих самых аномалий. Выражение лица Стрельникова стало откровенно сердитым, и я поспешила миролюбиво добавить: — Я ведь говорила, что уверена: вы правы в своих предположениях и обязательно найдёте то, что ищете. Но, к сожалению, это не получится сделать, имея при себе лишь компас, лопаты и ручной бур. Потребуется более серьёзное оборудование, и нужны будут веские основания, чтобы земство выделило вам на него средства. Или нам с вами удастся уговорить папА вложиться в поиски месторождения. Однако, как вы понимаете, прежде он должен поправиться. В первые мгновения Стрельников растерялся. Пусть он сам требовал от меня ответа, услышать такое оказался не готов. — Откуда вы всё это знаете? — вырвалось у него недоумённое. А затем, уже кое-как совладав с собой: — Вы говорите совершенно не как барышня! Я улыбнулась в ответ. — Пусть так. Надеюсь, это сделает вас более общительным, когда в следующий раз речь зайдёт о делах и исследованиях. Стрельников вновь нахмурился, однако я остановила его мягким напоминанием: — Герман Сергеевич, время позднее, а вам с рассветом в степь. Я же всё равно больше ничего пока не скажу — не время для этого. Наши взгляды встретились. Три секунды, пять, десять мы просто смотрели друг на друга не мигая, а затем Стрельников с крайне неохотным видом наклонил голову. — Доброй ночи, Анна Никитична. — Не обижайтесь, — искренне попросила я. — Просто мне сейчас надо позаботиться о папА, а вам — на месте оценить обстановку. Стрельников сумрачно кивнул, повторил «Доброй ночи» и с моим ответным пожеланием спустился по ступенькам с крыльца. Я же повернулась к двери и успела заметить, как та, приоткрытая буквально на щёлочку, быстро притворилась.