Несмотря на однозначное предупреждение, я ни секунды не сомневалась, что Элен отправится с жалобами к мужу. По-хорошему, мне надо было опередить её и рассказать Стародубцеву о реальном положении дел. Но когда я вернулась в спальню больного, он всё ещё спал. Будить его ради впутывания в женские разборки не хотелось, и я решила: будь что будет. Просто посижу здесь — авось проснётся сам до того, как к нему явится «любящая супруга».

В углу комнаты стояло бюро, где для меня нашлись перо, чернильница и лист писчей бумаги. Вооружившись всем этим, я села на уже излюбленное место у открытого окна и принялась по памяти зарисовывать контуры железорудных районов. «Здесь если и разрабатывать, то закрытым способом, — размышляла я. — Основные пласты лежат к северо-западу от Курска и в Белгородской области… Которой, впрочем, пока нет, а территория разделена между Курской и Воронежской губерниями. Ладно, в любом случае Щигровский ГОК вряд ли случится. Но пусть будет положено начало, пусть бассейны КМА станут разрабатываться раньше. И кто скажет, как это изменит ход истории?» Тут из коридора донёсся дробный стук каблучков, и я отвлеклась от дум о грядущем. Отложила перо и бумагу, поднялась со стула, готовясь к словесной дуэли… И дверь распахнулась.

— Никки! — Элен эффектно замерла на пороге. — Мон шер, это уже совершеннейшая абсурдите! Ваша дочь… Она сделала несколько шагов к постели больного, заметила меня и осеклась. — Елена Андреевна, я ведь предупреждала. У меня получилось произнести это негромко, без угрозы, с одной лишь усталостью от чужой глупости. Элен открыла рот, то ли собираясь продолжить обличительную речь перед «Никки», то ли намереваясь ответить мне, но не успела. Больной завозился и сиплым со сна голосом произнёс: — Элен? Что за шум, что случилось? Большего мачехе и не требовалось. — Мон шер, ваша дочь совершенно невыносима! Только представьте, она выгоняет бедняжку Мари из её комнаты! Угрожает мне! И это притом, что самым эффронте образом… — Елена Андреевна! — Теперь я произнесла имя гораздо жёстче. — Возьмите себя в руки! Вы начинаете заговариваться. — Вот! — Элен патетично указала на меня. — Вы слышите? Никакого уваже… эстимэ перед старшими! — Аня, — больной повернул голову ко мне. — Объясни ты. Что происходит? Я повела плечами. — Я всего лишь сообщила Елене Андреевне и Маше, что возвращаюсь в свою комнату. Не понимаю, зачем устраивать такой шум вокруг этого. — Возвращаешься? — Стародубцев нахмурился. — Не понимаю. Откуда возвращаешься? Тут настала моя очередь удивляться. — А вы не знали? Пока меня не было, мою комнату заняла Маша. — Что? Почему? Элен? Стародубцев требовательно посмотрел на жену, и та быстро сказала: — Я ведь говорила вам, мон шер, неужели не помните? Комната Мари очень тёмная и расположена так неудобно… Я говорила, ещё до вашей болезни! — Это помню, — медленно подтвердил Стародубцев. — Но при чём здесь переезд в комнату Ани? — Я и об этом с вами советовалась. Ну же, вспоминайте! Вы тогда только-только заболели, и я советовалась: не переехать ли Мари временно в комнату Аннет? Всё равно пустует. — Разве? — пробормотал больной, морща лоб, и я решила вклиниться в разговор. — Как бы там ни было, Маша сейчас живёт в моей комнате. А поскольку я вернулась и обратно в Москву не собираюсь, Маша может… — Я чуть не сказала «освободить помещение», но вовремя изменила формулировку на: — …вернуться к себе. — Мне тоже кажется это очевидным, — согласился Стародубцев. — И я не понимаю, зачем устраивать бурю в стакане воды. — Затем, что Аннет скоро уедет, — жёстко постановила Элен. — Вы помните, из-за чего мы отослали её, мон шер? Так вот, не успела ваша дочь вернуться, как взялась за старое! Ей безразлично, что вы на одре болезни! Один заезжий мужчина — и она готова бегать за ним и водить его по саду дни и ночи напролёт! — И снова вы преувеличиваете, — вздохнула я. — Я привела господина Стрельникова к папА через заднюю калитку, чтобы не тревожить ваше… гостеприимство. И по той же причине проводила его тем же путём. Обо всём этом папА прекрасно известно. — Ты совершенно беспардонная лгунья, Аннет! — припечатала Элен. — Выкручиваешься, как змея на сковороде, но учти — это не поможет! Я вижу тебя насквозь… — Достаточно! — Стародубцев чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы продолжать слушать наш спор. — Элен, прекрати дурно говорить о моей дочери! Пусть Маша вернёт комнату, тем более ты сама сказала, что переезд был временный. Аня, — он посмотрел на меня, — пусть господин Стрельников приходит в усадьбу, как полагается. И не забывай о приличиях: для молодой девушки недопустимо оставаться наедине с посторонним мужчиной. — Хорошо, папА. Я произнесла это со столь великолепным равнодушием, что и Станиславский не заподозрил бы фальшь. Понадеялась, что Элен решится на продолжение дискуссии, чем окончательно выведет больного из себя, но Анина мачеха, к сожалению, дурой не была. Как и я, она поняла: стоит принять соломоново решение мужа, и чопорно ответила: — Как скажете, мон шер. Надеюсь, когда через неделю вы отправите Аннет восвояси, вы вспомните мои слова. На этом она выплыла из комнаты этакой Кассандрой, предсказавшей падение Трои. А я устало покачала головой ей вслед и заботливо обратилась к больному: — Как вы, папА? Сон пошёл вам на пользу? Сейчас скажу, чтобы принесли лимонной воды — вы ведь помните, что надо больше пить? На последнее Стародубцев поморщился, однако возражать пока не стал. Я помогла ему сесть на кровати и нейтрально сообщила: — Кстати, господин Стрельников сказал, вы дозволили ему заниматься изысканиями и даже разрешили взять прислужников в помощь. К сожалению, в людской на тот момент никого не было, и господин Стрельников изъявил желание навестить нас вечером, чтобы сговориться с помощниками. — Снова его визит, — слегка поморщился Стародубцев. — Элен и так настроена против него… — Разве? — удивилась я. — Вчера она очень мило с ним разговаривала, даже познакомила с Машей. Больной не ответил. Но после того как я, чтобы заполнить паузу, позвонила в колокольчик, всё же произнёс: — Аня, я серьёзно тебе говорю. Веди себя, как подобает благовоспитанной барышне. Мне бы не хотелось… снова отсылать тебя. — Хорошо, папА, — успокоила я. — Не переживайте — вам не стоит сейчас волноваться. Тем более из-за мухи зачем-то раздутой в слона.

В спальню заглянула Феклуша, получила распоряжение принести барину воды. А я, присев на стул у кровати, принялась рассказывать, какая чудесная на улице погода, и как будет замечательно, если через несколько дней получится вывести больного в сад. Словом, всем видом демонстрировала дочернюю привязанность и полнейшее равнодушие к свалившемуся на меня запрету свободно общаться со Стрельниковым. Элен всё-таки смогла мне подгадить. И я собиралась припомнить ей это при первом же удобном случае.

Маша съехала после обеда. Об этом мне доложила верная Феклуша, и поскольку больной уже задрёмывал (о, этот благословенный детсадовский распорядок дня, который начинаешь ценить только с возрастом!), я оставила прислужницу с ним, а сама отправилась смотреть, ради чего, собственно, воевала.

Анина комната и впрямь оказалась премиленькой. Как и у спальни Стародубцева, окно её выходило в сад, но если обстановка первой была вотчиной благородной сдержанности и приглушённых тонов, то второй владели лёгкость пастельных красок и девичья игривость. Когда я вошла, прислужницы как раз закончили отмывать пол, и комнату буквально переполняли свет, долетавшие через открытое окно тонкие ароматы и ощущение невинной чистоты. Отпустив прислужниц (и не забыв их поблагодарить), я подошла к окну. С удовольствием окинула взглядом открывавшийся вид и занялась исследованием комнаты. В большом платяном шкафу висели платья — летние, осенние, зимние. Если здесь чего-то не хватало, предъявить не получилось бы: я не имела ни малейшего представления, сколько и какие наряды должны быть у Ани. В любом случае на первое время одежды хватало с избытком, и я решила не забивать себе голову. А вот ящички бюро, комод и поверхность небольшого туалетного столика были девственно чисты — Маша не оставила даже несчастной шпильки. Впрочем, забудь она хотя бы мелочь, я бы вернула — зачем мне чужое? Потому, убедившись, что комната в полном порядке, я отправилась в зелёную гостевую и принесла оттуда свой невеликий багаж. Разложила вещи, снова полюбовалась видом из окна и отправилась на кухню, наконец-то сообразив, что до сих пор не сказала кухарке о собиравшемся прибыть к ужину госте.