— Нет.

— Подумай, — Баал шагнул ближе. — Ты потеряешь всё, а она умрёт в любом случае. Разница лишь в том, будешь ли ты тем, кто её убьёт, или тем, кто будет смотреть со стороны.

Маззал посмотрел на Айшу. Она спала, не зная, что её судьба решается в эту самую минуту. Её лицо было безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка. Ей, наверное, снилось что-то хорошее.

— Я не убью её, — сказал он. — И я не отдам город. Делай что хочешь. Доноси Совету. Низвергай. Но я не трону ни единого камня в Эшмуне.

Баал долго молчал. Затем кивнул, медленно, почти уважительно.

— Ты только что подписал себе приговор, Маззал. И ей тоже.

Он исчез. А через три дня Маззала призвали в Бездну на суд Совета.

Перед уходом он разбудил Айшу. Она открыла глаза, увидела его лицо и сразу всё поняла.

— Ты уходишь, — сказала она.

— Я должен, — он держал её за руки, не в силах отпустить. — Меня призывают. Если я не явлюсь, они придут сюда.

— Что ты сделал?

— Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — И в этом проблема. Я ничего не сделал.

Она поцеловала его. Долго. Отчаянно. Словно пыталась запомнить вкус его губ.

— Возвращайся ко мне, — прошептала она. — Я буду ждать.

— Я вернусь, — пообещал он.

Суд длился три дня. Баал представил доказательства и вывернул их как предательство. Совет был неумолим. Маззала заставили уничтожить город . Иначе бы это сделал Баал, а он не мог допустить , чтобы умерла Айша. Он убил всех , кроме нее . А затем, когда Совет узнал, что он не смог убить человека, его лишили имени, силы, статуса. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Превратили в настоящего Гада — падальщика, питающегося крохами удачи. А саму Айшу прокляли , обретя ее душу на неудачи в любой из ее жизней.

Наши дни

Варя открыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она смотрела на Гада, на его бледное лицо, на золотые глаза, полные страха и надежды, и видела не демона. Она видела Маззала, который сидел на крыше под звёздами и неуклюже целовал её в первый раз. Который перебирал с ней ромашку. Который отказался уничтожить город, потому что полюбил ее.

— Я вспомнила, — прошептала она. — Всё. Наш первый поцелуй, ты тогда промахнулся и попал мне в нос. Я сказала тебе, что это был самый ужасный поцелуй в истории.

— Ты сказала: «Давай попробуем ещё раз. Целься в губы», — его голос дрожал. — Я помню каждое слово.

— Я тебя прощаю.

— Что?

— Я прощаю тебя, Мазаал.

Он подошел к ней. И в нем вспыхнула сила. Та что была раньше. Прощение освободило его.

— Зови меня Гад, — попросил он. — Маззал умер в тот день, когда встретил тебя. А Гад... Гад жив. Благодаря тебе.

Глава 19. Ночь перед концом

Шестой день подходил к концу.

За окнами хостела «Три апостола» сгущались сумерки. Густые, сиреневые, с проблесками первых звёзд над крышами. Город затихал, погружаясь в обычную вечернюю дремоту: где-то лаяли собаки, где-то гремел трамвай, где-то Сан Саныч на первом этаже философствовал о тщетности бытия с бутылкой кефира в руке. Всё было как обычно. И одновременно — совершенно иначе.

Завтра истекал срок, данный Баалом.

Варя стояла у окна их комнаты и смотрела на улицу. За разбитым стеклом, которое Михей обещал починить «на следующей неделе», темнело небо.

— О чём ты думаешь? — раздался голос Гада.

Он сидел на кровати, откинувшись на подушки. За последние дни он почти полностью восстановил силы. Прощение Вари и возвращение воспоминаний запустили в нём необратимый процесс. Его кожа снова сияла тёплой медью, руны на скулах и плечах пульсировали ровным золотым светом, а в глазах больше не было усталости. Он снова был похож на того Маззала, который когда-то решал судьбы народов. Но и в то же время, на того Гада, который сидел на крыше с Айшей, перебирал ромашку и неуклюже целовался.

— О завтра, — ответила Варя, не оборачиваясь.

— Я восстановил достаточно сил, чтобы бросить ему вызов. И у меня есть ты.

— Я не боец, — она горько усмехнулась. — Я — ходячая катастрофа. В битве с владыкой Разрушения от меня будет примерно столько же пользы, сколько от бенгальского огня на пожаре.

— Ты — моя удача, — он поднялся с кровати и подошёл к ней. Его руки легли на её плечи, горячие даже сквозь ткань футболки. — В буквальном смысле. Ты подпитываешь меня одним своим присутствием. Без тебя я бы уже давно исчез.

— Значит, я — твой талисман, — она повернулась к нему лицом. — Будешь носить меня в кармане?

— Ты не поместишься в карман, — он чуть улыбнулся. — И потом, мне больше нравится, когда ты рядом. Вот так.

Он обнял её, и она прижалась щекой к его груди. Его демоническое, нечеловеческое сердце билось ровно и сильно. Она слушала этот ритм и чувствовала, как напряжение медленно отпускает её.

— Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь потерять тебя. Снова. Как тогда.

— Ты не потеряешь, — он погладил её по волосам. — Я не позволю какому-то напыщенному владыке Разрушения отнять тебя у меня после того, как я тебя нашёл.

— А там? Ты всё это время... был один?

— В Бездне нет времени в вашем понимании. Но есть одиночество. Бесконечное, абсолютное. Я помнил тебя каждую секунду. Твои глаза. Твой смех. Твои дурацкие шутки про соседку, которая перепутала зелья. Твой голос. Это было единственное, что держало меня все это время. Единственное.

— Я не помнила тебя, но... что-то всегда было не так. Как будто я искала кого-то. Как будто часть меня отсутствовала. А теперь всё встало на свои места.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Его губы были горячими и мягкими. Она запустила пальцы в его чёрные волосы и притянула его ближе. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая её к себе так, словно он боялся, что она исчезнет.

— Варвара, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было прерывистым, глаза горели золотом. — Если мы не...

— Молчи, — она прижала палец к его губам. — Не сегодня. Сегодня мы вместе. Остальное — завтра.

Он посмотрел на неё долгим, тёмным от желания взглядом и вдруг подхватил её на руки. Варя ахнула, обхватывая его шею.

— Что ты делаешь?

— Уношу тебя в постель, — сказал он. — Я ждал этого тысячи лет. Я не собираюсь ждать ни минутой дольше.