Гад медленно встал. Он прошёлся по холлу, остановился у окна и долго смотрел на улицу. Варя затаила дыхание.

— Я не вернусь, — сказал он.

Арбитр даже бровью не повёл. Казалось, он ожидал этого ответа.

— Ты уверен? — уточнил он. — Это необратимо. Если ты останешься в мире смертных, ты потеряешь часть своей силы. Ты станешь получеловеком-полудемоном. У тебя будет смертная уязвимость. Ты сможешь чувствовать боль. Ты сможешь болеть. Ты сможешь стареть. И однажды...

— Я знаю, — перебил Гад. Он повернулся к Арбитру, и его глаза сияли тем самым тёплым, человеческим светом, который впервые появился в них после прощения Вари. — Я знаю, что потеряю. Но я знаю и что приобрету. Я провёл десять тысяч лет в Бездне, и единственное, что держало меня всё это время это воспоминание о ней. О вкусе чая из трав в её саду. О её смехе. О её голосе, когда она сказала: «Я буду ждать». Я не хочу ещё десять тысяч лет воспоминаний. Я хочу настоящего.

Он посмотрел на Варю.

— Я хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Я хочу пить её отвратительный растворимый кофе. Я хочу, чтобы она спотыкалась о мои ботинки и ругалась. Я хочу слышать, как она смеётся. Я хочу быть с ней, пока смерть не разлучит нас.

Варя почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она встала и подошла к нему.

— Я не собираюсь терять тебя теперь, когда мы наконец свободны. Без привязки. Без проклятий. Без контрактов. Просто ты и я. Как тогда, в Эшмуне.

Арбитр наблюдал за ними с выражением глубокого удовлетворения на сморщенном лице. Затем он крякнул, поднялся с дивана и опёрся на костыль.

— Ну что ж, — произнёс он. — Значит, решение принято. Я, честно говоря, рад. Терпеть не могу, когда хорошие истории заканчиваются плохо.

— И что теперь? — спросила Варя. — Мы просто будем жить?

— Именно, — старик кивнул. — Будете жить. Как все. Иногда счастливо, иногда не очень. Иногда будете ссориться, иногда мириться. Иногда у вас будут деньги, иногда — нет. Иногда мотоцикл будет заводиться с первого раза, а иногда его придется ремонтировать. Обычная жизнь. Человеческая.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Кстати, — он порылся в кармане и достал сложенную карту. — Это вам. Подарок от куратора.

Варя взяла карту. Она была старой, потрёпанной, с выцветшими чернилами. На ней были отмечены дороги, города, перевалы и какие-то загадочные символы.

— Что это? — спросила она.

— Маршрут, — Арбитр подмигнул. — По местам вашей прошлой жизни. Руины Эшмуна. Они всё ещё там, в пустыне, засыпанные песком. Рынок, где вы встретились. Крыша, где был ваш первый поцелуй. Ну и ещё пара мест, которые могут вас заинтересовать. Считайте это вашим свадебным путешествием. Заслужили.

— Но мы не...— сказала Варя, но ее перебил Гад.

— Пока не, но точно скоро.

Старик открыл дверь, и в холл ворвался утренний свет.

— Прощайте, — сказал он. — Или нет, не так, до встречи. Я за вами присмотрю. Издалека.

Дверь захлопнулась, и в холле остался только запах папиросного дыма, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть крошечные ромашки.

Сборы заняли не больше часа. Вещей у Вари было мало, всего-то пара футболок и джинсы. Гад, лишившийся части демонической силы, но не демонического обаяния, теперь был вынужден носить обычную человеческую одежду. Михей подарил ему старую кожаную куртку с нашивкой «Байкерский клуб. Три апостола». Куртка была потёртой, пахла бензином и сигаретами, и Гад, надев её, совершенно неожиданно, почувствовал себя в своей тарелке.

Они вышли во двор, где их ждал «Урал». Михей уже закончил ремонт. Мотоцикл был всё таким же ржавым, но двигатель работал ровно, а коляска, которую старик заботливо подлатал, сияла свежей краской. Ромашки, правда, он не тронул. Сказал, что рука не поднялась.

Клавдия Степановна вышла попрощаться. Она вручила Варе пучок сушёной полыни («от сглаза») и крошечный пузырёк со святой водой («на всякий случай, мало ли какие демоны ещё попадутся»). Сан Саныч подарил экземпляр своего философского трактата с автографом. Михей просто пожал руку и сказал: «Заезжайте, если что».

— Спасибо, — Варя обняла старушку, пожала руку Михею и кивнула Сан Санычу. — За всё.

— Это вам спасибо, — Клавдия Степановна всхлипнула. — У меня теперь столько материала для для мемуаров! «Как я помогла демону и смертной победить владыку Разрушения». Бестселлер!

— Только не упоминай про йодированную соль, — попросил Гад.

— Не упомяну, не упомяну, — и чуть понизив тон, почти шепотом она произнесла,— Скажу, что это была магическая соль из Гималаев.

Они сели на мотоцикл. Варя — за руль, как всегда. Гад — в коляску, теперь уже без прежнего отвращения, а с каким-то почти собственническим комфортом. На коленях у него лежала карта, подаренная Арбитром.

— Куда сначала? — спросил он, разворачивая пожелтевший лист. — Здесь отмечено три маршрута. Красный — через горы, к руинам Эшмуна. Синий — вдоль побережья, где мы однажды...

— Где мы однажды спорили о звёздах? — Варя улыбнулась. — Помню. Ты тогда сказал, что Орион похож на демона.

— Он и похож на демона. У него пояс, как рога.

— Это просто три звезды в ряд!

— Так куда?

Варя завела двигатель. «Урал» взревел ровно, мощно, а утреннее солнце уже поднялось над крышами, заливая двор золотым светом. Где-то пели птицы. Где-то Сан Саныч уже начал читать новую лекцию о природе счастья. Всё было как обычно. Но все равно совершенно по-новому.

— Знаешь что? — Варя повернулась к Гаду. — Давай по красному. Я хочу увидеть Эшмун. Хочу увидеть, что от него осталось.

— Добираться придется долго.. Жаль, что ты где-нибудь поближе не переродилась..

— Работаем с тем, что есть. — усмехнулась Варя.

Она выжала сцепление, и мотоцикл тронулся с места. Они выехали со двора хостела, миновали знакомую улицу, промзону с ржавыми гаражами, где началась эта история, и выехали на трассу. Ветер бил в лицо, солнце светило в глаза, и где-то впереди, за горизонтом, ждали руины древнего города, где демон когда-то полюбил смертную.

Эпилог. Три апостола

Ночь опустилась на город, укрыв его плотным одеялом темноты. Хостел «Три апостола» дремал, погружённый в тишину, нарушаемую лишь поскрипыванием половиц да далёким лаем собак. В комнате номер семь было пусто. Кровать застелена, а герань на подоконнике была полита напоследок. Варя и Гад уехали, и хостел сразу стал каким-то... тихим. Даже слишком.