— А не что? — её голос дрожал от гнева и слёз.

— А не то, что я чувствую, — он сделал ещё один шаг, и на этот раз она не отступила. — Варвара, послушай меня. Там, в прошлой жизни, я не просто пощадил тебя. Я, демон, существо без души, полюбил смертную. И это разрушило меня. В буквальном смысле.

— Ты... ты любил её?

— Её, — он взял её за плечи и заглянул в глаза. — Тебя. Это была ты. Та же душа, те же глаза. Я узнал тебя почти сразу после призыва. Я хотел сказать тебе, но не мог. Потому что ты должна была принять меня сама. Ты должна была узнать меня заново. И если бы ты смогла полюбить меня таким... или хотя бы не возненавидеть... это было бы настоящим. Не эхом прошлого. Настоящим.

И вдруг что-то внутри неё щёлкнуло. Как будто дверь, запертая много жизней назад, распахнулась.

Она увидела город. Древний, каменный, залитый солнцем. Улицы, мощённые булыжником. Рынок, пахнущий специями и навозом. И фигуру в чёрных одеждах, идущую сквозь толпу. Люди падали вокруг него, сражённые внезапной болезнью, а она стояла и смотрела. Она не могла убежать. Она не хотела убегать. Потому что в его золотых глазах она увидела то, чего не ожидала увидеть в глазах демона. Боль.

И она протянула ему руку. А он не взял её. Он отступил. Исчез. А она... она прожила долгую жизнь, но каждый день вспоминала эти золотые глаза.

Видение схлынуло так же внезапно, как появилось. Варя пошатнулась, и Гад подхватил её, не давая упасть.

— Ты вспомнила, — прошептал он. — Я вижу, ты вспомнила.

— Да, — её голос был сметенным. — Я вспомнила.

Глава 18. Та, что не испугалась

Много веков назад

Город назывался Эшмун. Он стоял на перекрёстке торговых путей, утопая в зелени садов и белизне известняковых стен. Сюда стекались купцы из дюжины земель, везли шёлк и пряности, золото и слоновую кость, а увозили отсюда оливковое масло, вино и местные легенды о том, что Эшмун благословлён богами. Жители города искренне верили в это. Их храмы были полны подношений, улицы чисты, а дети смеялись, не зная голода. Эшмун был жемчужиной среди пустыни. Но он был обречён.

Маззал, повелитель вероятностей, демон удачи высшего круга, получил приказ уничтожить город три месяца назад. Приказ пришёл из самого сердца Бездны, подписанный Советом и скреплённый печатью Баал-Зебуба, который тогда ещё не был его врагом — лишь надзирателем, следящим за исполнением. Причина была проста и нелепа: эшмунский царь отказался приносить жертвы демонам, заявив, что его народ отныне поклоняется только небесным богам. Демоны не терпели конкуренции. Город должен был пасть.

Маззал не испытывал ни гнева, ни жалости. Он был инструментом. Он спустился в мир смертных в облике высокого чужеземца с золотыми глазами, достаточно неброском, чтобы не привлекать излишнего внимания, но достаточно внушительном, чтобы внушать трепет. Его задачей было внедриться, изучить город и запустить каскад неудач, который за три месяца превратит процветающий Эшмун в руины. Чума, голод, пожары, бунты. Всё это было в его арсенале. Он проделывал такое десятки раз и никогда не сомневался.

До того дня.

Она появилась на рынке в час, когда солнце стояло в зените и даже тени прятались под навесами. Маззал сидел в тени старой смоковницы, потягивая местное вино (единственное, что ему нравилось в смертном мире), и наблюдал за толпой. Он уже начал свою работу: мелкие неудачи расползались по городу, как трещины по глиняному кувшину. Торговец опрокинул лоток с фруктами. Мальчишка упал с осла. Женщина поскользнулась у колодца. Мелочи, которые через месяц превратятся в катастрофы.

И тут он увидел её.

Девушка шла через рынок, неся корзину с травами. У неё были длинные русые волосы, заплетённые в небрежную косу, простое льняное платье, перепачканное землёй, и серые огромные, светящиеся глаза, как грозовое небо перед бурей. Она не была красавицей в классическом понимании. Слишком острая скула, слишком упрямый подбородок, слишком громкий смех. Но в ней было что-то, от чего Маззал замер с кубком в руке.

Она остановилась у лотка с пряностями и начала торговаться. Торговец, толстый мужчина с масляной улыбкой, пытался всучить ей лежалый шафран по цене свежего. Девушка слушала его, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась и сказала.

— Уважаемый, этот шафран старше, чем борода вашего деда. Я травница, я знаю, чем пахнет свежая пряность. Если вы сейчас же не дадите мне нормальную цену, я расскажу всем на рынке, что вы разбавляете перец толчёной глиной.

Торговец побледнел и немедленно уступил. Девушка ушла, насвистывая, а Маззал впервые за много веков почувствовал интерес. Он проследил за ней до окраины города, где стоял её дом. Он был маленький, увитый плющом, с садиком лекарственных трав за оградой. На табличке у входа было вырезано имя: «Айша». Он запомнил его. У него созрел план, вот тот человек, на которого он будет воздействовать. Все равно ему нужно уничтожить этот город. Это будет самое легкое пари в его жизни.

На следующий день он пришёл к ней под видом больного.

— У меня странное недомогание, — сказал он, стоя на пороге её дома. — Местный лекарь сказал, что вы — лучшая травница в городе.

Айша оглядела его с ног до головы. От её взгляда не укрылось ничего: ни дорогая ткань его одежды, ни слишком гладкая кожа, ни золотые глаза, которые не могли принадлежать человеку.

— Вы не больны, — сказала она, скрестив руки на груди. — Вы вообще не человек. Но заходите. Чай будете?

Маззал опешил. Обычно смертные падали ниц, чувствуя его природу. Или бежали. Или пытались убить. Но эта девушка с корзиной трав просто пригласила его на чай. Он вошёл.

С этого всё и началось. Он не смог воздействовать на нее, а позже даже больше и не пытался. Они стали встречаться. Сначала под предлогом «лечения». Маззал приходил к ней каждые несколько дней, и она поила его травяными отварами, хотя оба знали, что демону не нужны лекарства. Потом он стал приходить просто так. Она рассказывала ему о травах, о звёздах, о городских сплетнях. Он слушал и ловил себя на том, что улыбается, искренне.

Айша была... несносная. В самом лучшем смысле. Она перебивала его, когда он начинал разглагольствовать о природе вероятностей («Скучно! Расскажи лучше, как ты жонглируешь вероятностями! Сможешь сделать так, чтобы соседский петух закукарекал в полночь?»). Она смеялась над его пафосом. Она давала ему прозвища: Светлячок (за горящие глаза), Ворчун (за вечное недовольство смертными), Гад (после того, как он рассказал ей значение этого слова на древнем языке, она заявила: «Тебе идёт! Будет твоим тайным именем. Буду звать тебя так, когда ты будешь меня бесить. То есть часто»).

— Ты не боишься меня? — сказал он однажды, сидя в её саду, пока она перебирала сушёные травы.

— А надо? — она подняла бровь.

— Я же демон. Я могу уничтожить тебя одним движением пальца.