Нападение произошло в тот самый момент, когда Макс подумал, что хуже этой тьмы уже ничего быть не может. Оно было крайне неожиданным, стремительным и абсолютно алогичным. Макс вообще не понял, как оно началось. Секунду назад была тишина, а в следующую — пещеру огласил дикий грохот и крики.

Вокруг него замелькали скользящие, быстрые тени. Они возникали из ниоткуда и исчезали в никуда, нанося точные, болезненные удары. Авангард Ковша смяли в мгновение ока. Макс, поддавшись общей панике и первобытному инстинкту самосохранения, сам начал хаотично махать киркой во все стороны, рискуя задеть кого-то из своих, но больше всего боясь пропустить удар из этой проклятой тьмы.

— Строй! Держать строй! — орал он, но его голос тонул в общем хаосе боя.

Внезапно одна из теней отделилась от стены и налетела прямо на Макса. Это было похоже на столкновение с порывом ветра, вооруженным куском скалы. Нападающий точным, выверенным движением отбил кирку Макса в сторону, заставив ее со звоном отлететь на камни. Макс не успел даже выругаться, как почувствовал резкий удар под колени. Ловкая, профессиональная подножка — и Генеральный Директор Угольной Ямы, позорно взмахнув руками, рухнул на спину, больно ударившись затылком о камень.

Он попытался вскочить, но нападающий уже навис над ним. Макс почувствовал острое лезвие клинка, прижатое к его горлу. Тьма была настолько густой, что он не видел лица врага, только смутный силуэт на фоне пульсирующих светляков. Это был конец. Глупый, нелепый конец его блестящей карьерной лестницы, оборвавшейся в темных пещерах Терриса.

И тут Макс замер, принюхавшись. В его ноздри, привыкшие к запаху сажи, сырости и рыбьего жира, ударил совершенно чужеродный, невозможный в этом аду аромат. Чистый, яркий, пронзительный запах цитруса.

— Лимон⁈ — в абсолютном недоумении выдавил из себя Макс, округлив глаза в темноте. — Лимонный леденец? От тебя пахнет лимонным леденцом!

Тень над ним рывком приблизилась, почти уткнувшись носом в лицо Макса, словно проверяя его слова. В тусклом, колеблющемся свете от упавшего факела Макс наконец разглядел лицо нападающего. Это было лицо эльфийки. Тонкие черты, суженные глаза, боевая раскраска на щеках.

— Эйра⁈ — Макс не поверил своим глазам.

Эльфийка тоже узнала его. Клинок у его горла дрогнул и опустился. Ее лицо исказилось от удивления, смешанного с облегчением. Она резко выпрямилась и громко, на всю пещеру, закричала, перекрывая шум боя:

— Остановитесь! Все назад! Это свои! Не трогать его!

— Перестаньте драться! — тут же вторил ей Макс, с трудом садясь на камни и потирая ушибленный затылок. — Свои! Это все свои! Отставить боевые действия, мать вашу!

Примирившись, объединенная процессия двинулась обратно в Угольную Яму. Возглавлял ее Макс, шагавший с гордо поднятой головой, словно генеральный директор, ведущий ключевых инвесторов на экскурсию по новому заводу.

Когда они вышли из темных штреков в главную пещеру Угольной Ямы, повстанцы инстинктивно сжались, ожидая увидеть классическую картину производственной преисподней: изможденных рабов, свист кнутов, горы угля и океан отчаяния. Но реальность ударила их по голове сильнее любой дубинки.

В пещере одуряюще пахло жареной рыбой и грибами. В свете стабильно горящих газовых факелов суетились сытые, почти подозрительно умиротворенные эльфы. Вдоль стен тянулись ровные ряды сушилен с богатым уловом. Кто-то в углу меланхолично напевал мотивчик, перебирая запасы. Бывшая яма смертников больше напоминала санаторий-профилакторий в день выдачи путевок.

Эйра остановилась как вкопанная. Ее челюсть медленно, игнорируя гравитацию, поползла вниз. Остальные повстанцы тоже замерли, недоверчиво принюхиваясь к витающим в воздухе гастрономическим ароматам. Ссыльные, отработанный материал Корпорации, официально обреченные на медленную мучительную смерть, жили на порядок лучше, чем гордые, свободные и вечно голодные борцы с режимом.

— Это… это что такое? — слабо выдавила Эйра, глядя, как один из бывших каторжников лениво ковыряет в зубах рыбьей костью.

— Базовая инфраструктура, — скромно, но с достоинством отозвался Макс. — Социальный пакет и стабильное питание.

Эльфийка резко повернулась к нему. В ее глазах плескалась дикая смесь облегчения, изумления и жгучего, почти классового возмущения. Повстанцы — народ с тонкой душевной организацией, им жизненно необходимо страдать за великую идею. А страдать в присутствии сушеной деликатесной рыбы было категорически невозможно. Это ломало весь драматический настрой.

— Мы там с ума сходили! — голос Эйры сорвался на возмущенный фальцет, разнесшийся под сводами пещеры. — Мы готовили полномасштабную спасательную операцию! Планировали суицидальный удар по Директорату, чтобы отомстить за тебя, поднять бунт и умереть героями! А ты… ты тут, оказывается, прохлаждаешься⁈

Она ткнула в него тонким, измазанным сажей пальцем.

— Вот же сукин сын. Тебя швырнули на самое дно мира, в безнадежную бездну, а ты и здесь нашел возможность устроиться покомфортнее!

Макс искренне удивился такой неконструктивной критике. Он окинул взглядом свои скромные, но комфортабельные владения, затем посмотрел на разгневанную эльфийку и философски пожал плечами.

— А что в этом плохого? — резонно спросил бывший красный пиджак. — Мученическая смерть — это отвратительный бизнес-план с нулевой капитализацией. Кому станет легче от того, что вы живописно убьетесь о кнуты Мотиваторов? Я предпочитаю классическую стратегию вин-вин. Я и сам устроюсь с комфортом, и вас заодно устрою. Проходите к столу, коллеги. Остывшая рыба теряет свои вкусовые качества.

Совместными усилиями подпольщики и жители Ямы соорудили стол. На нем щедро дымились местные «дары природы» — запеченные пещерные грибы и мясо шипастой рыбины.

У подпольщиков, как и у любого уважающего себя деструктивного элемента, обнаружился стратегический запас спирта. Это был суровый, бескомпромиссный первач, который не желал маскироваться под дорогой коньяк. Жидкость обладала уникальной способностью растворять не только социальные барьеры, но и мелкий гравий.

Процесс интеграции двух коллективов решено было закрепить через массовое распитие. Классический тимбилдинг, бессмысленный и беспощадный.

В толпе подпольщиков Макс заметил знакомую щуплую фигуру. Восемьдесят Девятый. Тот с неподдельным ужасом косился на булькающую в кружках мутную жидкость и тихо попросил Бугра оградить его от этого праздника жизни, сославшись на слабую печень.

— Конечно, дружище, — Макс покровительственно похлопал его по плечу с теплотой истинного лидера. — Никакого принуждения. Мы же не варвары, у нас тут свободный выбор. Ты только потерпи немного на сухом пайке, мы тебя обязательно на свет вытащим.

Но главный сюрприз, сломавший все известные законы психологии, поджидал Макса на другом конце стола.

Ковш, которого из соображений общей гуманности тоже допустили к застолью, мрачно опрокинул в свою широкую пасть кружку спирта.

Все напряглись. Эльфы инстинктивно потянулись к киркам, ожидая вспышки ярости.

Орк замер. Его маленькие глазки остекленели, а потом из них брызнули слезы размером с хороший грецкий орех.

— Молот! — вдруг надрывно, с неподдельной душевной болью взревел Ковш, ударив кулаком так, что подпрыгнула зубастая рыба. — Дайте мне молот!

Толпа в ужасе отшатнулась, но бывший тиран рухнул на колени.

— Я же кузнец! — зарыдал здоровяк, размазывая грязные слезы по антрацитовым щекам. — Я потомственный кузнец! Как я докатился до такой жизни⁈ Братцы! Простите вы меня, старого дурака!

Безжалостный Пахан, гроза Угольной Ямы, внезапно оказался сентиментальным, ранимым и широкой души мужиком. Он полез обниматься к до смерти перепуганным, оцепеневшим эльфам, каялся за перегибы на местах, плакал на их костлявых плечах и клялся выковать каждому по лучшему в мире инструменту, как только найдет наковальню.

Макс, скептически приподняв бровь, понаблюдал за тем, как Ковш с надрывом целует в макушку какого-то чумазого забойщика, а затем наклонился к уху Эйры.