— Внимание всему персоналу! — заорал он дурным голосом, размахивая руками. — Немедленная эвакуация! Экстренный протокол! Утечка радиационного топлива в четвертом отсеке!! Бросай груз! Бросай всё, бегом к выходу!!

Толпа эльфов дрогнула, сбилась с ритма, но конвейер еще по инерции продолжал ползти вперед. На Макса смотрели десятки удивленных, ничего не понимающих зеленых лиц. Понятие «эвакуация» явно отсутствовало в их базовой прошивке.

— Кому говорю, радиация! — надрывался Макс, прорываясь сквозь поток и пинками раскидывая брошенные контейнеры. — Угроза заражения! Вы же сейчас все позеленеете от облучения! Живо на выход!

Пара эльфов с мотками кабеля остановились прямо перед ним. Они медленно, синхронно моргнули и посмотрели на Макса с крайним недоумением.

— Мы и так зеленые, — меланхолично сообщил один из них, почесав ухо.

— Ну… вы травянистые!

Эльфы переглянулись, оценили цвет кожи друг друга и синхронно, как болванчики, кивнули. Ну да, травянистые. Факт.

— А станете салатовыми!! — зловеще прошипел Макс, выкатив глаза. — Неоновыми! Светиться в темноте будете, как гнилушки!

Эльфы шутки юмора не поняли. Перспектива стать салатовыми их, кажется, совершенно не испугала — какая разница, в каком цвете тянуть лямку? Они потоптались на месте и снова потянулись к своим контейнерам.

Увещевания не работали. Корпоративная культура требовала жестких мер.

— Ах так⁈ — рявкнул Макс. — Ну тогда переходим к плану «Б»!

Он взмахнул рукой. Карамельный кнут со свистом рассек воздух и с оглушительным, искрящимся щелчком — КРАК! — ударил по металлической стене, высекая сноп горячих искр.

Звук этого удара сработал лучше любой сирены. Генетическая память, вбитая мотиваторами, мгновенно взяла верх над недоумением. Эльфы сдавленно пискнули, побросали кабели и контейнеры и ломанулись к главному шлюзу, сметая всё на своем пути.

Макс гнал эту обезумевшую толпу через весь трюм, щелкая кнутом и изрыгая отборные проклятия на языке эффективного менеджмента, пока последний грузчик с паническим воплем не вывалился на посадочный пандус.

Корабль опустел. Наступила звенящая, неестественная тишина, прерываемая лишь гудением вентиляции.

Макс, тяжело дыша и утирая пот со лба, развернулся и побежал обратно. Добравшись до заблокированной переборки жилого модуля, он перевел дух и трижды, с четким интервалом, ударил тяжелой рукоятью кнута по металлу.

Тук. Тук. Тук.

Ответом ему была тишина.

Прошла секунда. Пять. Десять. Макс напрягся. «Неужели этот старый интриган решил избавиться от руководства и улететь в гордом одиночестве?» — мелькнула в голове предательская мысль.

И тут, когда Макс уже занес руку для следующего удара, замок утробно щелкнул, и переборка с тихим шипением отъехала в сторону.

Макс шагнул внутрь и с облегчением отшвырнул липкий карамельный кнут в угол.

Замок за его спиной глухо клацнул, отсекая их от внешнего мира, но в рубке управления царило свое, локальное безумие.

Харон восседал в центральном капитанском кресле, полностью поглощенный процессом. Пространство вокруг старика превратилось в кипящий котел из десятков мерцающих голограмм. Изначально спокойные, зеленоватые и голубые схемы теперь стремительно меняли цвет, вспыхивая тревожным оранжевым и агрессивным багрово-красным. Корабль понял, что его угоняют, и сопротивлялся изо всех своих электронных сил.

По рубке разносился ритмичный, вибрирующий пульс — сигнал предстартовой готовности, смешанный с приглушенным воем внутренних сирен безопасности.

Руки бывшего Заместителя Директора порхали над сенсорными панелями и прямо в воздухе с невероятной для его возраста скоростью. Сейчас Харон походил на одержимого дирижера, управляющего грандиозной симфонией хакерского взлома. Вот он неуловимым движением выхватил из пространства россыпь красных экранов с мигающими предупреждениями об ошибках, сбил их в одну плотную кучу, словно комкая виртуальную бумагу, и небрежным, властным жестом смахнул всё это за пределы интерфейса, принудительно стирая протоколы.

Могучий гул прокатился по палубе. Дрожь многотонной машины передалась через подошвы ботинок.

— У меня получается! — крикнул Харон, перекрывая нарастающий рокот турбин. Он даже не обернулся, продолжая «дирижировать». — Системы переведены в ручной режим! Вы можете идти в капсулы гибернации!

Гриндар, вцепившийся побелевшими пальцами в спинку операторского кресла, нервно сглотнул.

— А если… — голос инженера дал петуха и сорвался на фальцет. — А если нас все-таки подстрелят, когда мы будем взлетать⁈

Старик на секунду оторвался от вихря голограмм и окинул паникера абсолютно спокойным взглядом.

— Если вы будете в капсулах, Гриндар, вы этого даже не увидите, — прагматично, с долей черного юмора заметил Харон. — Вы будете в глубоком криогенном сне. Ни боли, ни паники, ни осознания неизбежного. Вы даже не почувствуете, как испаритесь в стратосфере.

Инженер от такой перспективы позеленел еще сильнее, отчетливо приобретая тот самый салатовый оттенок, которым Макс недавно пугал грузчиков.

— Ну уж нет, — внезапно и веско подал голос Барс.

Альпинист стоял посреди рубки, широко расставив ноги, чтобы компенсировать всё нарастающую вибрацию палубы. Лицо его было суровым, как гранитный утес.

— Спать, когда решается твоя судьба — это удел сурков и трусов, — Барс выразительно посмотрел на Гриндара. — В горах, когда на тебя сходит лавина или рвется страховочный трос, ты не прячешься с головой в спальный мешок в надежде, что тебя пронесет. Ты смотришь смерти прямо в глаза. Свою судьбу нужно встречать стоя и с открытым забралом! Только тогда, в момент абсолютной ясности, у тебя есть шанс ее переломить. Я в этот стеклянный гроб лягу, только когда мы выйдем на орбиту.

Макс, почувствовав, как адреналин снова бьет в голову, довольно усмехнулся. Корпоративный дух команды был на высоте.

— Правление единогласно отклоняет предложение о досрочном сне, — заявил Макс. Он решительно шагнул к пустому креслу второго пилота, плюхнулся в анатомический ложемент и нащупал ремни безопасности. — Хочу лично проконтролировать процесс отрыва от производства. Мы все остаемся на палубе. Давай, старик! Жми на газ! Выводим этот актив из-под юрисдикции Терриса!

Харон сжал ладони в кулаки, и центральная голограмма вспыхнула ослепительно-белым светом.

Корабль содрогнулся так, словно к нему прицепили целую планету и попытались сдвинуть ее с орбиты. Гул турбин перешел в оглушительный, рвущий барабанные перепонки рев. Палуба ушла из-под ног.

Сборщик рванул вверх. Исполинская туша корабля с зубодробительным скрежетом вспорола купол ангара. Раздался глухой хруст крошащегося бетона и визг рвущегося металла. Сквозь толстую броню рубки было отчетливо слышно, как по внешней обшивке скрежещут многотонные обломки, скатываясь вниз.

Гриндар, вцепившийся в спинку кресла, протяжно и жалобно завыл, когда звук раздираемого металла достиг своего апогея. Казалось, крыша ангара сейчас вскроет Сборщик, как консервную банку.

— Спокойно, — Харон даже не дрогнул, невозмутимо смахивая выскочившие предупреждения. — Корпус герметичен. Обошлось. У Сборщиков стократный запас прочности.

Сборщик вырвался из индустриального плена и, стремительно набирая скорость, вонзился в густые, ржаво-бурые облака Терриса.

И тут начался настоящий ад.

Атмосфера планеты сопротивлялась беглецам со всей жестокостью. Корабль заходил ходуном, швыряемый воздушными ямами и ураганными потоками. Гравитационные компенсаторы, явно не рассчитанные на столь грубый ручной пилотаж без согласованных коридоров, отчаянно сбоили.

Макс мысленно выписал себе премию за предусмотрительность: ремни безопасности намертво вжали его в глубокое кресло, иначе он бы уже разбил голову о приборную панель. А вот тем, кто предпочел встречать судьбу «с открытым забралом» и на ногах, повезло гораздо меньше.

Корабль резко накренился. Барс и Гриндар, не удержав равновесия, кубарем полетели через всю рубку. Они беспомощно катались от переборки к переборке.