И при этом ей подчинялись все. Шесть лекарей, из которых двое были вдвое старше её и втрое опытнее. Три послушника храма Дагды, привыкшие слушать только своего настоятеля. Возчики, стражники, перепуганные бабы из погорельцев, притащившиеся сюда искать своих. Она не приказывала и не повышала голоса, она просто говорила, что нужно сделать, и это делалось, потому что никому не приходило в голову, что можно иначе.

Себастиан за десять лет повидал достаточно людей, умеющих держать других в кулаке. Все они держали страхом, деньгами, чином или тем и другим сразу. Но девушка в окровавленном фартуке просто знала, что делает, и это делало её невероятно сильной.

– Вы на меня странно смотрите, – заметила Алана, не оборачиваясь. – Уже минуты две.

– Почему странно? – удивился Себастиан.

– Я привыкла к разным взглядам, но вы смотрите иначе.

– Просто я смотрю с завистью.

Вот теперь она обернулась и посмотрела на него с искренним недоумением.

– Завидовать тут нечему, лер де Грейв.

– О, ещё как есть. – Себастиан кивнул на навес. – Я всю жизнь учился отнимать жизнь, и научился неплохо, лучше многих. А вы стоите тут который час и спасаете жизни людей, словно ангел Дагды. Что может быть более важным и ценным, чем это?

Алана помолчала, и на секунду на её лице проступило что‑то очень усталое и очень не подходящее к разговору.

– Вы неправы, – произнесла она наконец. – Мы с вами делаем одно и то же, просто по‑разному. – Она вытерла запястьем лоб. – Впрочем, это неважно. Там привезли ещё раненых, лер де Грейв, помогите расположить их под навесом.

Себастиан молча пошёл выполнять указание этой хрупкой и вместе с нем невероятно сильной девушки, а когда вернулся, Алана сидела прямо на земле у столба, привалившись к нему спиной и опустив руки.

– Отдыхаете? – мягко спросил он.

– Пытаюсь немного восстановиться. – Она не открыла глаз. – Аспект берёт силы у меня, а не из воздуха. После двадцатого человека начинаются мушки в глазах, после тридцатого руки не слушаются. Сегодня был тридцать восьмой, это мой личный рекорд.

– Кто‑нибудь из целителей вас сменит?

– В городе три целителя моего круга. Один в отъезде, второй лечит подагру у члена совета Грума, третья я. – Алана открыла глаза и слабо усмехнулась. – Я незаменима.

– А как же Оттон, он же тоже…

Договорить ему не дали, потому что к навесу почти бегом подошла Кочерга, а следом Лафет, несший на руках третьего, как носят спящих детей. Заноза был ещё жив и смотрел в небо очень внимательно, будто пытался что‑то там разглядеть, а в правом боку у него отсутствовал огромный кусок мяса.

– Сюда, – Алана поднялась одним движением, и вся усталость слетела, словно её и не было. – Кладите. Не на солому, прямо на плаще.

Она опустилась рядом и положила ладонь ему на грудь, и Себастиан невольно стал следить за её лицом. По мимике девушки он понял диагноз раньше, чем она произнесла хоть слово:

– Мне очень жаль.

– Что значит жаль? – не поняла Кочерга. – Он дышит.

– И будет дышать ещё минут пять. – Алана не убрала руку. – У него вырваны печень и почки. Будь мы в клинике, в окружении помощников, и с готовыми для трансплантации органами, я бы его спасла, но не здесь. Если я начну затягивать раны, он умрёт у меня под руками, и я потеряю на нём силы, которых хватило бы на двоих с ранениями средней тяжести в той стороне навеса.

Кочерга посмотрела на неё долгим тяжёлым взглядом.

– И ничего нельзя сделать?

Алана тяжело вздохнула.

– К сожалению. – Она всмотрелась в лицо раненного истребителя. – Сколько ему?

– Двадцать два, – хрипло отозвалась Кочерга. – Он второй месяц в ремесле. Только взял ранг «D» и купил себе новое оружие.

– Мне очень жаль, – повторила Алана и всё‑таки не убрала руку. – Больно ему уже не будет, это я могу обеспечить. Посидите с ним, у вас есть пять минут, на самом деле, это не так уж и мало.

Она поднялась и пошла к следующему пострадавшему. Себастиан остался стоять на месте, а Кочерга села на землю рядом с парнем, взяла его за руку и начала что‑то говорить, негромко и деловито, будто разбирала с ним завтрашнюю работу. Лафет опустился на корточки с другой стороны и молчал. Он просидел так все пять минут, огромный, закопчённый, с крепостным ружьём поперёк колен, и ни разу не пошевелился, а когда всё закончилось, поднялся, отряхнул колени и коротко произнёс одно слово на своём языке.

– Что это значит? – тихо уточнил Себастиан у Кочерги позже.

– Понятия не имею. Он это говорит каждый раз. – Она смотрела в сторону. – Я как‑то спросила, и он ответил, что переводить не станет, потому что на имперском выйдет глупо.

Через несколько минут Алана вновь вернулась и села у столба, привалившись к нему спиной.

– Двенадцатый, – произнесла она, глядя в никуда.

– Вы могли попробовать.

– Могла. И семьдесят человек в этом навесе остались бы без меня на несколько часов. – Она повернула голову. – Осуждайте, лер де Грейв, ведь вам такой выбор делать не приходится.

– Я не осуждаю. И вы правы, обычно за меня решает судьба – успею или не успею.

Себастиан опустился на корточки рядом и наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с момента прихода в госпиталь:

– А где Оттон?

– Оттон? – Она моргнула. – Здесь его не было.

– Совсем?

– Совсем. Я послала к нему домой ещё с первым колоколом, потому что нам были нужны его повозки. – Алана пожала плечами, и в этом жесте не было ни тревоги, ни обиды, одна только усталость. – Наверное, он на южном участке или в ратуше. У совета в такие дни свои дела.

– Он часто бывает на стене во время набегов?

– Никогда. – Она произнесла это спокойно и даже с некоторой нежностью. – Мой брат не выносит вида крови, лер де Грейв. Странно, правда? Человек, который держит в кулаке половину городских складов, бледнеет при виде разбитой коленки. Он помогает по‑своему: деньгами, повозками, поставками. Каждый делает то, что умеет.

– Не стану спорить, – отозвался Себастиан.

Он поднялся, отряхнул колени и напоследок оглядел навес. Сотня человек на соломе, шесть лекарей и одна девушка, сидящая на земле у столба с окровавленными руками.

– Леди Алана, вы сегодня спасли гораздо больше людей, чем любой из бойцов на стене или в городе. Это достойно уважения.

– Приятно слышать это от вас, – отозвалась она, снова закрывая глаза.

Себастиан вышел из‑под навеса и практически сразу столкнулся с Джоэлом. Он руководил стражей, складывающей вдоль стены тела тех, кого не успели или не смогли излечить

– Здесь сорок два человека, – произнёс Джоэл ровно и глухо. – Сто девяносто в портовой зоне, сто двадцать два в гарнизоне. Считают дальше, к вечеру точно будет больше пятисот. И это не считая предместий, я вообще не уверен, что там кто‑то выжил.

– Пожары?

– Тушат. Там больше дыма, чем огня.

Себастиан кивнул и ничего не ответил, потому что говорить было особо нечего.

День выдался безоблачным, впервые за всё время его пребывания в городе. Он смотрел в небо, и размышлял о том, какова же была цель невидимого кукловода? Вряд ли он хотел просто убить несколько сотен жителей бедного района Грейфолла. С другой стороны весь гарнизон стены, стража, секуритате и все сильные маги Грейфолла провели это чудесное утро на стене и в южных районах, в трёх верстах от центра. Несколько часов остальная часть города никем не патрулировалась, более того, все жители закрылись в домах и не показывали носа на улице.

– Джоэл. Сколько стражников осталось сегодня в городе?

Офицер посмотрел на него, не понимая.

– Патрули по два человека на район. Все остальные здесь, а что?

– А то, что пока мы бились с тварями, кто‑то в этом городе, ответственный за странное поведение тварей, спокойно делал свои дела.

Джоэл несколько секунд молчал.

– Ты понимаешь, что говоришь? Сотни тварей. Больше полутысячи погибших людей. Это не может быть простым отвлекающим маневром!