– Впрочем, лично мне выполнение вашей просьбы никак не мешает. Я могу спокойно продолжать заниматься своим делом.

Себастиан уже собирался спускаться вниз, но остановился.

– Чем именно, позвольте поинтересоваться?

– Наблюдаю за жителями Пустошей, – он показал подбородком на улицу. – Вы ведь тоже видели, как они спокойно шли мимо живого мяса и никого не тронули. Твари Пустошей так не поступают, кто‑то ими управлял.

– И вас интересует, кто именно это делал?

– Гораздо больше меня занимает, почему их потом отпустили. Какова цель всего этого и была ли она достигнута.

«Он боится того, кто может управлять тварями, – сообщил Каэлар. – И знает больше, чем говорит».

– Было бы странно, будь это иначе, – мысленно ответил Себастиан, а вслух довольно учтиво попрощался с эльфом.

Спустившись с крыши башни, истребитель с удвоенными усилиями продолжил охоту на тварей. Следующий час запомнился ему плохо и урывками. Он вытащил людей из горящего дома, потом сломал позвоночник гулю, вцепившемуся в мальчишку‑подмастерье, но тот всё равно умер, потому что до этого ему успели раздавить грудь. Трижды встречался с другими истребителями, один раз вытаскивал из‑под завала стражника и дважды видел издалека, как работают дроу: быстро, молча и без единого лишнего движения они отрубали головы любым тварям, попадавшимся им на пути.

В какой‑то момент Себастиан увидел впереди знакомую светлую фигуру. Джоэл де Фальк стоял один посреди площади, широко расставив ноги, без шляпы, с закатанными по локоть рукавами. Вокруг него, шагах в десяти, в неровный круг было навалено с полдюжины тварей, и ни одна из них ещё не была мертва. Гуль лежал на боку, прижатый к мостовой поперёк спины, и скрёб когтями по камню, не в силах подняться. Волколак стоял на подогнутых лапах у стены, вздёрнутый за шею к чугунному фонарному столбу. Ещё три гуля были стянуты вместе, мордами наружу, и рвались в разные стороны, ничего этим не добиваясь. А держали их всех длинные цепи, идущие прямо из ладоней офицера: белые, светящиеся ровным холодным светом, толщиной в палец, с крупными плоскими звеньями. Они обвивали тварей и лишали их сил, однако, не причиняя никакого вреда. И самое неправдоподобное состояло в том, что состоящие из энергии цепи звенели. По‑настоящему, тяжело и глухо, как звенит настоящее железо, хотя железа здесь не было ни унции.

Из‑за угла выскочил ещё один волколак, Джоэл просто вытянул руку в его сторону, и из неё, разворачиваясь и звеня, вылетела шестая цепь, обвила зверю передние лапы, дёрнула его в воздухе, перевернула и приложила спиной о мостовую с такой силой, что булыжник треснул. Второй виток лёг на шею и прижал её к лапам.

– Что смотришь? – хрипло спросил Джоэл, не оборачиваясь. – Подойди и добей их.

– А чего сам не убьёшь?

– Я не могу. – Он наконец повернул голову, и Себастиан увидел, во что офицеру обходится это удовольствие: лицо белое, губы серые, а по вискам льёт так, будто он полчаса бежал в гору. – Аспект моей семьи может только обездвиживать противников.

– Ну так, задуши, обездвижь их до смерти, – пожал плечами истребитель, однако, с готовностью взявшись за кинжалы.

– Это так не работает, – устало ответил офицер секуритате.

Себастиан пожал плечами.

– Как скажешь.

Дальше всё было делом техники – отрезать головы обездвиженным тварям так же просто, как нарезать хлеб.

– Красиво, – честно признал Себастиан, когда с последней тварью было покончено и сверкающие цепи втянулись обратно в руки секуритате. – Никогда их не видел, хоть и слышал о вашем родовом Аспекте.

– Оковы. – Джоэл вытер лицо рукавом, и белый мундир окончательно перестал быть белым. – У де Фальков они третье столетие, и всё это время мы служим закону, потому что больше эти цепи ни на что не годятся. Мы не можем этими оковами убивать, лечить или даже использовать их в качестве инструмента для перетаскивания грузов. Они способны только удерживать живых существ.

– Смотри. – Себастиан демонстративно показал на револьвер в кобуре. – Это пистолет. Он никого удержать не может, зато отлично убивает. Не думал завести такой же? Поймал, выстрелил, поймал, выстрелил…

Джоэл посмотрел на него так, будто собирался ответить резкостью, но вместо этого лишь отвернулся.

Как ни странно, для Себастиана это оказались последние твари, встреченные в городе. Похоже, несмотря на многочисленные жертвы, город всё же справился с напастью. Дроу дома Алеа’нэт исчезли с улиц так же незаметно, как появились, не дожидаясь благодарности за помощь. Раненых жителей и стражников сносили к северным воротам, где под навесом бывшего сенного рынка развернули полевой госпиталь. Себастиан и сам помог тащить туда одного из бойцов, лишившегося руки после встречи с гулем. Под навесом обнаружилось около сотни человек на соломе, шесть лекарей, три послушника храма Дагды и полная неразбериха, которой на удивление успешно руководила Алана де Стард.

Узнал он сестру лучшего друга далеко не сразу, потому что вместо глухого серого платья на ней был мужской кожаный фартук. Тёмные волосы она подобрала под косынку, а руки в тонких перчатках покрывал такой слой крови, что её саму можно было спутать с одним из раненных.

– Сюда, – бросила она, не поднимая головы. – На солому, головой к столбу. Что с ним?

– Оторвана рука и, возможно, сломаны рёбра.

– Ясно.

Девушка опустилась на колени рядом со стражником и положила ладони ему на грудь. Себастиан видел работу целителей десятки раз, но эта была другой: никакого сияния энергии жизни, только руки, лежащие на чужой грудной клетке, и очень сосредоточенное лицо. Под её пальцами кожа стражника медленно порозовела, дыхание выровнялось, и хруст в рёбрах, который Себастиан слышал всю дорогу, прекратился.

– Рёбра свела, кровотечение на месте оторванной конечности остановила. – Алана поднялась и вытерла руки о фартук. – А его руку вы не нашли?

– Там сложно было найти конкретно его руку, – смутился Себастиан. – Но могу сбегать принести какую‑нибудь ещё. – Он понял, что шутка была неуместной, и добавил: – Извините.

Алана обернулась, и стало видно, насколько ей плохо. Лицо серое, губы обкусаны, под глазами тени в половину щеки.

– Лер де Грейв. Простите, я вас не узнала, пока вы не начали глупо шутить. С вами всё в порядке?

– Физически – более чем.

– Тогда, если вас не затруднит, помогите донести котёл с водой от повозки. Мне не хватает рук, а послушники таскают по ведру.

Котёл он донёс. Потом донёс второй, потом приволок ящик с корпией, и перетащил к навесу троих раненых, и всё это время расспрашивал Алану о работе госпиталя. Повозки с холстом, водой и лекарствами приехали сюда раньше городской стражи, потому что Алана подняла своих людей по первому колоколу, не дожидаясь распоряжений совета. Шесть лекарей были из её лечебниц, солому привезли с её склада.

– Как вы решаете, кем заниматься первым? – поинтересовался Себастиан, опуская на землю очередного человека. – Жертв десятки, а вы одна.

– По касанию. – Алана вытерла лоб тыльной стороной запястья, оставив на нём красный след. – Аспект Плоти устроен просто. Я кладу руку и чувствую, сколько в человеке осталось жизни. Если много, он подождёт лекарей. Если мало, но хватит, я работаю сама. А если жизни в нём уже нет, я иду дальше и не трачу на него силы.

– И часто приходится идти дальше?

– Сегодня одиннадцать раз. – Она произнесла это ровно, но с лёгким надрывом в голосе. – И не смотрите на меня так, лер де Грейв. Я не бессердечная, я просто реально оцениваю свои силы. Если я потрачу лишнее на одного безнадёжного, следующие трое умрут без меня. Арифметика неприятная, зато честная.

Себастиан смотрел на неё в немом восхищении. Девушка, стоявшая перед ним, весила от силы три пуда вместе с сапогами. Тонкие запястья, узкие плечи, шея, которую можно обхватить одной ладонью. Такие руки годятся для вышивания и фортепьяно, а не для того, чтобы восемь часов подряд ломать и сращивать чужие кости. Мужской фартук висел на ней, как на вешалке, рукава были подвёрнуты трижды, и всё равно сползали, и она поправляла их локтем, потому что ладони были заняты чужой кровью. За те полчаса, что он таскал сюда воду и корпию, она ни разу не села, ни разу не попросила помощи и ни разу не повысила голоса.