«Мы — Налоговая служба», — напомнила мне Абернати. «А не помощники Санты».

«Именно поэтому я обсуждаю суммы в долларах, а не юридические или этические моменты», — сказал Макс, снова взяв на себя ведение разговора. Он открыл свой портфель и вытащил несколько скрепленных листов. «Это консервативная оценка Элоизы относительно разницы в доходах городского, штатного и федерального бюджетов в этом регионе на следующие тридцать лет — при условии, что благотворительный фонд мистера Грегори окажет хотя бы скромное положительное влияние на образование и, следовательно, на доходы пострадавших детей».

Абернати взяла отчет и пробежала глазами по страницам. Она задумчиво поджала губы. «Это цифры Элоизы?»

«Именно так», — подтвердил Макс.

«Кстати, как у нее дела?»

«Она довольно раздражена тем, что я снова взялся за дела, но в целом у нее все хорошо», — ответил Макс. «Уверен, ты способна оценить эффект в долгосрочной перспективе, если проект «Детская Сила» окажется успешнее ее пессимистичных прогнозов. И не сомневаюсь, что офис прокурора штата отнесется к твоим рекомендациям крайне серьезно, когда дело дойдет до реального преследования. Я здесь, чтобы просить тебя о содействии».

Уголок рта Абернати дернулся. «Разумеется, все это сработает лишь в том случае, если вы убедите меня в искренности намерений вашего клиента. И в том, что это не очередная схема, затеянная ради того, чтобы как минимум тереться в кругах богатых и влиятельных чикагцев, попутно за плату успокаивая их нечистую совесть».

«Я очень надеялся, — мягко сказал Макс, — что само мое присутствие здесь поможет тебе убедиться в обратном». Он подался вперед. «Конни, мы оба знаем, что закон делает все возможное, чтобы создать более безопасное и лучшее общество, и, в силу своей природы, часто не справляется с этой задачей. Возможно, в нашем городе чаще, чем где-либо еще. Я верю, что это как раз такой случай. Я прошу твоего терпения и понимания, чтобы мы могли принести хоть какую-то пользу детям Чикаго».

«Злодейство далеко не первый раз надевает маску благодетеля, пекущегося о детях», — парировала Абернати. Ее взгляд впился в Триппа. «Мистер Грегори», — твердо сказала она. «Учитывая ваше прошлое и поступки, почему я должна поверить в чистоту ваших намерений?»

Трипп сглотнул и посмотрел на меня.

«Режь правду-матку», — подбодрил я.

Трипп глубоко вздохнул.

«Леди, — сказал он наконец, и в его голосе не осталось и следа от привычного тона профессионального зазывалы, — пару месяцев назад мне приставили пушку к голове. Я сказал Богу, что если Он оставит меня в живых, я изменю свою жизнь. И патрон дал осечку. Шансы были, может, один к десяти тысячам, и я никогда в жизни не был так удачлив. Теперь я должен исправиться. Иначе Бог найдет для меня еще одну пулю, а я этого не хочу».

Абернати медленно моргнула.

«Это, — наконец сказала она, — не было особо убедительным аргументом».

Трипп сглотнул.

Она взяла ручку и постучала ею по губам. «Тем не менее, прозвучало искренне». Она выдохнула и бросила на Макса ироничный взгляд. «Теперь я понимаю, почему Элоиза на тебя злится. Я-то думала, ты завязал с битвами против ветряных мельниц».

«Она думала так же», — отозвался Макс.

Она еще немного постучала ручкой по губам: «Давайте предположим, что вы вернете средства, поставленные на кон мистером Грегори. Они должны будут облагаться налогом как доход, а вся оставшаяся сумма должна быть возвращена в благотворительный фонд».

«Само собой», — подтвердил Макс.

Трипп выпрямился и захлопал глазами.

«Кроме того, — добавила Абернати, — мне нужны гарантии, что подобное не повторится, а будущие траты фонда будут строго соответствовать букве закона. Я хочу, чтобы ты и Элоиза лично курировали «Детскую Силу», причем на безвозмездной основе».

«Разумеется, мне нужно обсудить это с Элоизой», — сказал Макс. «Но не думаю, что это станет проблемой».

«В таком случае я буду менее склонна рекомендовать судебное преследование». Абернати кивнула и посмотрела на Триппа. «Сэр, — сказала она, — я надеюсь, вы цените тот личный капитал, который мистер Валериус тратит ради вас. Это то, что нельзя украсть, получить обманом или купить. Это нужно заслужить».

«Стойте», — выдавил Трипп. «Вы поможете? Мне?»

«Я собираюсь помочь коллеге, которого уважаю, и соблюсти будущие интересы Чикаго, округа Кук, штата Иллинойс и Соединенных Штатов», — твердо поправила она его. «А вы, сэр, собираетесь помочь детям Чикаго. И не дай вам бог оступиться — я лично позабочусь о том, чтобы остаток ваших дней превратился в кошмар».

Затем она перевела взгляд на меня. «Конечно, все это зависит от того, удастся ли вернуть огромную сумму денег у некоторых очень, очень плохих людей, которые вовсе не горят желанием их отдавать», — сказала она. Она улыбнулась, и я на инстинктивном уровне вспомнил об акулах. «Полагаю, именно здесь на сцене появляетесь вы».

Я скромно пожал плечами.

«Я навела о вас справки, Дрезден. Ваша репутация, скажем так, довольно сомнительная».

«Такова специфика моей работы», — вставил я.

«О да», — подтвердила она. «В качестве частного детектива вы долгое время сотрудничали с полицией Чикаго. При этом живете в доме, который до продажи вам за один доллар принадлежал компании под управлением Джона Марконе». Она склонила голову, изучая меня. «Похоже, вы никак не решите, полицейский вы или вор. Мистер Валериус — мой давний партнер, человек, которого я уважаю, и, если позволите, друг. Для этого города подобное сочетание — редкость. Поддерживая вас, он ручается за вас, но я считаю Макса мягкосердечным идеалистом. Если у меня возникнут подозрения, что вы злоупотребляете его добротой, будьте уверены: последствия, которые я могу обрушить на человека, который вдруг смог позволить себе содержать такой огромный дом, как ваш, после многих лет, когда едва сводил концы с концами, будут крайне неприятными».

Я плохо реагирую на угрозы. Я дерзил и буду дерзить полубогам, демонам и монстрам всех мастей.

Но это было Налоговое управление.

Человек должен знать свои пределы.

«Как мне убедиться, что этого не произойдет?» — спросил я откровенно.

Улыбка акулы стала еще шире. «Докажите, что вера Макса оправдана. Верните деньги. Не оставляйте себе ни цента. Помогите детям».

«Никакого давления, да?» — хмыкнул я.

«Мы — Налоговая служба», — отчеканила Констанс Абернати. «Давление — это наша работа».

Я забрал свой посох и жезл у офицера Кима. Затем мы попрощались с Максом — после того, как Трипп поинтересовался здоровьем бассет-хаунда Пепперминта, а Макс заверил его, что пес идет на поправку.

«Это было благородно с твоей стороны», — сказал я ему, когда мы зашагали к парковке. «Поинтересоваться о собаке».

Трипп выглядел смущенным.

«Да, ну… Пес мне помог. Понимаешь?»

«Да», — кивнул я. «Понимаю».

«Мать не разрешала мне заводить собаку. Говорила, от них воняет. А я всегда хотел. Просто... ну, знаешь. Казалось, с ними мороки много».

«Так и есть», — подтвердил я. «Почти все в жизни, что стоит иметь, требует кучи мороки, Трипп».

Он выдохнул. «Да. Но и то, что иметь не стоит, порой требует не меньше».

«Выбирай свою ношу», — бросил я.

«Что?»

«Жизнь тяжела, парень. Вся целиком. И ты ничего не можешь с этим поделать. Но ты можешь выбрать, какого именно рода трудности тебе по душе».

Он нахмурился. «Например?»

Я окинул его взглядом. Трипп был в отличной форме. В его возрасте такое не дается без усилий, так что я решил начать с простого. «Тренироваться и держать себя в форме — это трудно. Не тренироваться и заплывать жиром — тоже трудно, просто последствия догоняют позже. Но ты сам выбираешь, какая сложность тебе ближе».

«Хм», — отозвался он.

«Если вспомнить все, через что ты прошел, то работать на Марконе — это трудно. Жить честно — тоже трудно. Но это разного рода трудности. Если играешь по правилам, ты не чалишься в тюрьме. Зато вокруг полно скукотищи, и большую часть времени ты заставляешь себя делать то, чего не хочется. Ты сам выбираешь, какую лямку тянуть».