«Какая еще проблема?» — вскинулся Трипп. «Я выиграл! Дети получат выигрыш!»

«Существуют законы, регулирующие, что можно и что нельзя делать с благотворительными средствами, мистер Грегори», — устало сказал Макс. «Даже если не считать обвинений в финансовом вымогательстве у миссис Хатуэй, за такую растрату вы вполне можете загреметь за решетку».

«Боже!» Трипп всплеснул руками. «Вот я, пытаюсь поступить правильно, помочь кучке детей, которые отстали в учебе из-за закрытия школ, и я же опять плохой парень?!»

«Трипп», — сказал я. «Сейчас закон видит все так: ты втерся в доверие к милой старушке на смертном одре, развел ее на кучу денег, большую часть забрал себе, и теперь их нет. Даже если у тебя были благие намерения — где бабки? С кем ты держал пари?»

«Ну... мистер Марконе не хотел, чтобы я проворачивал такие дела внутри организации», — замялся Трипп. «Так что пришлось искать на стороне. Парень из Вегаса по фамилии Эстевес».

«Полагаю, это была сделка наличными», — устало уточнил Макс.

По выражению лица Триппа было ясно, что он счел этот вопрос глупым. «Ну да, само собой. Потребовалось немало усилий, чтобы все организовать».

Я шумно выдохнул и посмотрел на Макса. «Насколько все плохо?»

«Ужасно», — ответил Макс. «Даже если бы он вернул ставку и передал выигрыш фонду, возникла бы огромная проблема с налогами на прибыль. А в нынешней ситуации, когда денег нет, у нас есть только честное слово мистера Грегори о том, что он действовал из благих побуждений. Учитывая его прошлое, вряд ли это возымеет вес перед судьей. На самом деле, я бы настоятельно не рекомендовал предпринимать какие-либо действия, которые приведут к рассмотрению этого дела в суде».

«Нам нужно заключить сделку с Абернати», — сказал я.

«По моему опыту, десять миллионов долларов могут обеспечить серьезные переговоры», — подтвердил Макс.

«Это также около десяти миллионов причин, чтобы заказать чью-то голову», — сказал я. «А как насчет того, чтобы попросить у наследника еще немного времени?»

«Стоит попробовать», — сказал Макс. «Но будь я на его месте, не уверен, что проявил бы сострадание. Я бы хотел вернуть деньги».

«Но у меня нет выигрыша», — влез Трипп. «И я не могу просто так подать на Эстевеса в суд, чтобы его вытрясти».

«Боюсь, это уже выходит за рамки моей компетенции», — сказал Макс. «Полагаю, Дрезден, это больше по твоей части».

«Я вытаскивал такие деньги только из настоящего подземного мира, а не из преступного», — вздохнул я. «Но, может быть, я что-нибудь придумаю. Сколько у меня времени?»

Макс сверился с письмами. «У тебя есть неделя до слушания по делу о временном судебном запрете, инициированном мистером Хатуэем».

«Неделя?» — возмутился я. «Я думал, что мельницы правосудия мелют медленно».

«Ну, тут такое дело», — вставил Трипп. «В смысле, я, может, поначалу и не воспринял этого типа, Хатуэя, всерьез. Я же был занят помощью детям. Он слал письма, а я их просто выбрасывал».

Я провел рукой по лицу.

«Времени не так много», — заметил Макс. «К счастью, оно все еще есть. Если судья удовлетворит ходатайство о запретительном судебном приказе, я подозреваю, что мисс Абернати будет во всеоружии: она тут же передаст улики в прокуратуру штата, и те самые жернова действительно придут в движение».

Неделя. В течение которой на Триппа почти наверняка нападут снова. Придется держать этого типа поблизости.

«Целая неделя», — вздохнул я. «Конечно. Что может пойти не так?»

«Ты опять сажаешь меня под замок», — пожаловался Трипп позже тем же вечером. Мы сидели в библиотеке, и Трипп потягивал виски, который Медведь принесла ему в стакане. Сама она маячила поблизости — массивная и молчаливая, скрестив руки на груди.

«Слушай, парень», — сказал я. «Здесь, в этом замке, тебе не грозит никакая магическая чертовщина».

«Но и детям я отсюда никак не помогу», — буркнул Трипп.

«Если бы я опоздал хоть на долю секунды, эта тварь вырвала бы тебе горло», — отрезал я. «Мертвым ты детям тоже особо не поможешь».

Трипп быстро сделал глоток, проглотил и поморщился — движение отозвалось болью в порезе на лице. Медведь, едва взглянув на мои неумелые повязки, перевязала его заново, стянув длинную рану пластырями-бабочками. Трипп вытерпел все, не издав ни звука. Надо отдать ему должное — духом он был крепок.

«Ладно», — признал он. «Справедливо».

«Для тебя готова комната», — сказал я. «Выйдешь за дверь, наверх по лестнице, третья слева. Без изысков, но кровать удобная. Выспись. Сегодня ты здесь в безопасности».

«Ладно», — кивнул он. «Хорошо».

Он встал и пошел к выходу. У самой двери вдруг замер, нахмурился, обернулся и бросил: «Спасибо, Дрезден».

«Ага», — тихо ответил я.

Когда он ушел, Медведь посмотрела на меня: «Расскажи мне еще раз про этого зверя-убийцу».

Я выложил все, до мельчайших подробностей, закончив рассказом о скользкой губчатой субстанции, которая пулей свинтила из трупа.

Валькирия покачала головой. «Это странно. Даже для меня».

А это о многом говорило. Медведь не была смертным существом. Она топтала эту землю очень долго, пусть и не совсем линейно. Она видела многое и прошла через многое.

«Посмотрю, что смогу выяснить по этой части», — сказал я. «Но у меня есть для тебя и другое задание».

Она нахмурилась. «Кроме того, чтобы охранять тебя? Что, напомню тебе еще раз, и есть то, на что у меня заключен контракт».

«Мне нужно все узнать об одной конторе в Вегасе. Букмекеры, некто Эстевес. Судя по сумме, которую выложил Трипп, он должен быть частью более крупной организации».

Медведь вздохнула. «И ты всерьез думаешь, что вытрясешь десять миллионов из бандитской шайки?»

«Я как-то раз вынес рюкзак с бриллиантами из самой Преисподней», — напомнил я. «Идя в гору. В обе стороны».

Валькирия фыркнула. «Посмотрю, что есть в архивах «Монок». Но предупреждаю, они больше ориентированы на отслеживание военных организаций, чем преступных группировок».

«Тогда поговори с Гард», — сказал я. «Марконе что-то знает, неспроста он меня во все это втянул. Его валькирия наверняка в курсе дела».

«Такая информация является конфиденциальной. Так же, как и твоя».

«Ага, только если он сам не хочет, чтобы я ее узнал. Ставлю пакет пончиков: он велел ей выдать мне зацепку, если я приду с расспросами».

«Идет», — ответила Медведь. Она сверилась с часами. «Офис как раз открывается. Посмотрю, что можно сделать».

«Они что, не круглосуточно работают?» — удивился я.

«Ваддерунг не сторонник того, чтобы гонять людей в хвост и в гриву в любое время суток», — бросила Медведь, идя к выходу. Может, с легким раздражением. «Даже воронов».

«Типично американская трудовая этика. С таким настроем повышения тебе не видать», — крикнул я ей вслед. «Скажи Фитцу, чтобы дул ко мне в лабораторию!»

«Ха!» — донеслось в ответ.

Я спустился в лабораторию.

Моя лаборатория была последней частью старого пансиона, которая еще стояла, если, конечно, подвал можно назвать «стоящим». Это была все та же тесная, забитая хламом каморка: стены из крашеных шлакоблоков, длинный стальной стол по центру, дешевые практичные стеллажи вдоль трех стен, небольшой письменный стол и весьма серьезный круг для призыва, вписанный в пол на свободном пятачке у края стола.

Я накинул на себя теплый подержанный халат, купленный в комиссионке, и спустился по приставной лестнице. Взмахом руки заставил ожить несколько свечей и достал пару фолиантов, которыми обзавелся за последний год, восстанавливая лабораторию. Теперь она была организована гораздо лучше, чем раньше. Все было сложено в пластиковые контейнеры с плотными крышками и этикетками и аккуратно расставлено на полках. В некоторых больших коробках даже были контейнеры поменьше. В них лежали травы, особые камни, редкие субстанции, перья, целая полка разнообразных костей вместе с инструментами для их измельчения, глаза тритонов, крылья летучих мышей, серный пепел, редкие благовония, куча токсинов и десятки засушенных фрагментов различных существ.