«Это я уже понял», — задумчиво произнес Макс. Он взял свой сидр и сделал долгий глоток. «Что же заставляет тебя хотеть помочь мистеру Грегори, если позволишь спросить?»

«Я же тебе говорил. Марконе…»

Макс предостерегающе поднял указательный палец. «Не это. Ты сам, напрямую, лично. Что заставляет тебя хотеть ему помочь?»

«Я еще не решил», — буркнул я.

Макс скептически вскинул бровь и склонил голову набок. «Прошлой весной ты был готов позволить ему отправиться на смерть, не вмешиваясь», — заметил он. «Что изменилось?»

«Он боится», — просто ответил я.

«И на то есть причины. Веские причины», — сказал Макс. «Но дело не в этом».

Я нахмурился. «Прошлой весной он был настроен на плохие поступки. Теперь он хочет делать хорошие. И он попросил меня о помощи».

«Ах», — сказал он очень мягко.

«И что это должно значить?»

Он печально улыбнулся, но взгляд его оставался добрым. «Я и сам разок-другой хотел верить, что искупление возможно». Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. «Ты ведь понимаешь, что, возможно, просто сражаешься с ветряными мельницами? Какими бы чистыми ни были наши намерения, мы не можем менять других людей. В конечном счете, выбор останется за ним, а не за тобой».

«Я знаю», — начал было я.

Но тут бассет-хаунд Пепперминт внезапно поднял голову с моей ноги и издал низкое, утробное рычание. В тот же миг волоски на моем затылке встали дыбом, а по позвоночнику скользнуло ледяное чувство первобытного страха, когда мои волшебные чувства уловили присутствие какой-то сверхъестественной опасности.

Пес пулей вылетел через собачью дверцу во двор, яростно заливаясь лаем.

«Что такое?» — выпалил Макс, выпрямляясь в кресле.

«Оставайся здесь», — рявкнул я и бросился во двор.

Трипп стоял посреди лужайки — он как раз прикурил сигарету и с недоумением поворачивался в сторону Пепперминта. Куры — создания не самые сообразительные, но тут они все разом обезумели от страха: захлопали крыльями, мечась по двору в облаке перьев и панически кудахтая.

Я рванул к Триппу.

Я мельком увидел эту тварь всего на секунду, когда она смазанной тенью вылетела из-за угла желтого дома. Длинная, приземистая, похожая на какую-то бесшерстную кошку размером с ягуара. Я успел лишь подумать: «Быстрая!» — и обеими руками отшвырнуть Триппа в сторону. В следующий миг она уже была в воздухе и подмяла меня под себя, впечатав в землю с той первобытной мощью, которая живо напоминает людям: в пищевой цепи мы стоим на вершине вовсе не из-за физических данных.

Одна из его передних лап ударила по моему кожаному плащу, защищенному магией. Другая пришлась на футболку, и я почувствовал, как когти вонзились в плоть, словно иглы из чистого пламени.

Я перекатился назад, подтянув колени под ее весом, и использовал инерцию, чтобы перебросить тварь через себя. Кошачье нечто перевернулось в воздухе, приземлилось на лапы и снова бросилось на меня: желтые глаза пылали, а из оскаленной пасти торчали клыки с неестественно длинными резцами. Я быстр, особенно для своего роста, — но мне не хватало скорости, чтобы восстановить равновесие и встретить ее раньше, чем она снова окажется на мне. Ледяной сверхъестественный ужас пропитал кости, вбрасывая в кровь адреналин и грозя мгновенной тошнотой, пока я махал конечностями в безнадежной попытке защититься от следующей атаки существа.

Мне повезло.

Меня спас Пепперминт.

Бассет-хаунд бросился снизу, сомкнув челюсти на задней ноге кото-твари, и та взвыла, как женщина, которую кромсают топором. Она крутанулась к Пепперминту, полоснула его лапой и отшвырнула собаку через весь двор футов на десять, словно плюшевую игрушку. Затем снова повернулась ко мне — глаза полыхали яростью — и перевела взгляд на Триппа. Она перенесла вес и прыгнула на него.

Я сжал правую руку в кулак, сосредоточил внимание на серебряных кольцах с плетением на каждом пальце, на накопленной в них кинетической энергии, и запустил их все сразу, как раз в тот миг, когда тварь оторвалась от земли.

Заряд кинетической энергии врезался в тварь в доле секунды от того, как ее когти должны были впиться в лицо Триппа. Она взлетела в туманный воздух, врезалась в металлический фонарный столб на высоте около четырех метров, и ее позвоночник сломался с отвратительным хрустом. Существо отскочило от металлического столба и тяжело рухнуло на землю, задние конечности безвольно обвисли, а передние судорожно дергались.

«Что за херня!» — полукрикнул Трипп. Он стоял на ногах, но его лицо было бледным, а глаза огромными. Вдоль челюсти тянулся длинный след от когтя, прошедший, возможно, в трех четвертях дюйма от сонной артерии, а бок шеи и воротник его белоснежной рубашки были ярко-красными. «Что за чертова херня!»

Я поднялся, уже держа наготове защитный браслет, и вытащил боевой жезл из-под плаща. Приближение к зверю было медленным, шаг за шагом; руны на жезле светились, готовые к применению силы.

Теперь, когда существо не двигалось так быстро, оно выглядело истощенным. Сероватая кожа, редкие клочки золотистого меха. Десны отслоились от зубов, обнажая розовую плоть с черными пятнами. Из ушей животного сочились какие-то выделения. Лапы казались неестественно огромными для такого тела, а когти на них были длинными и зазубренными. Судороги стихли, глаза безжизненно уставились в никуда.

Трипп подошел и встал рядом. Он сглотнул и уставился на тварь.

«Думаю, это была пума», — тихо сказал я.

В этот момент тело твари снова содрогнулось в конвульсиях.

Я вскинул щит — сверкающий полукупол из мерцающей зелено-золотой энергии возник между нами и этим существом.

Оно дернулось еще раз. И еще. А затем его вырвало какой-то студенистой, сочащейся черной массой. Пума обмякла, из ее легких вырвался предсмертный хрип, и не успело тело окончательно затихнуть, как черная жижа пулей метнулась на десять ярдов вниз по улице, скользя, точно сверхскоростная змея, и исчезла в ливневом стоке.

Трипп подпрыгнул, когда это случилось, но эту историю рассказываю я, так что уверяю вас: я и бровью не повел.

Мы оба долго стояли над мертвой пумой. Я бы выдал какую-нибудь остроту, но сердце колотилось так, что горло перехватило. В течение следующей минуты это гнусное ощущение присутствия сверхъестественного зла рассеялось, пока мы не остались просто стоять в тумане и сырости.

К нам, тяжело припадая на одну из передних лап, приковылял Пепперминт, издавая от боли тихие пыхтящие звуки. Трипп обернулся и рассеянно подхватил пса на руки, осторожно придерживая его так, чтобы не давить на раненую лапу.

«Пса надо подлатать. Когти зацепили», — глухо произнес он, и в его голосе не осталось и следа привычной самоуверенности. «Что только что произошло?»

«Кто-то пытался тебя убить», — тихо сказал я. «Кто-то послал это за тобой».

Трипп сглотнул и с опаской оглядел улицу. «Что это было?»

Я несколько раз моргнул. Затем покачал головой и медленно произнес: «Я не знаю».

Макс и Элоиза, наверное, убивались бы сильнее, пострадай кто-то из их детей, но, честно говоря, я бы вряд ли заметил разницу. Пепперминт схлопотал несколько глубоких порезов на плече и, похоже, вывихнул лапу. Ему прилетело знатно, но бассеты — крепкие маленькие собачки, а одержимая жижей пума просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

«Я оплачу ветеринара», — сказал Трипп, когда они хлопотали над собакой, чтобы отвезти ее на лечение. «Черт. Он же бросился на выручку. Типа, герой и все такое».

Порезы у меня на груди горели огнем — это было далекое, тягучее послевкусие где-то за барьером Зимней Мантии, связывавшей меня с Мэб и Зимним Двором, но Трипп их не заметил. Зато проявил сочувствие к собаке. Что ж, для начала неплохо.

«Дрезден», — в голосе Макса сквозило беспокойство. «Насколько все это непосредственно угрожает моему дому?»

«Думаю, нисколько», — ответил я. «Эта штука пришла по душу Триппа. Пепперминт просто оказался на пути».