«Твоей проблемой никогда не была скрытность, Трипп», — заметил я. «Но валяй».

Он подался вперед, уперся локтями в колени и сцепил пальцы. «Знаю», — сказал он. «Я был занозой в заднице у всех и каждого в очень паршивые времена, так? Я это понимаю. И когда те ребята схватили меня после суда... ну, может, я даже заслужил частичку того дерьма».

Я вскинул брови.

«Продолжай», — сказал я.

«Сижу я, значит, на заднем сиденье машины, в ребра ствол упирается, понимаешь?» — начал Трипп. «И передо мной вся жизнь, типа, проносится. И я все думаю: ради чего? Все это, что я творил, все люди, которых я разозлил — что мне это дало? Вот он я, сейчас получу свое от этих ребят из Сент-Луиса, а ради чего я вообще во все это ввязался? Богаче я не стал. Счастливее — тоже. Уважения не добился. Понимаешь?»

«Угу», — отозвался я. «Конечно».

«Итак, эти ублюдки… эти парни везут меня в глушь, чтобы прикончить, и мне даже обратиться не к кому, потому что так оно и бывает, когда делаешь то же, что и я. А моя мама, понимаешь, она была из верующих. Каждое воскресенье в церкви, в любую погоду. Вечно твердила, что мне надо искать Бога, иначе я пропаду. И я прикинул: вот он я, пропащий дальше некуда, понимаешь? Я даже не знал, в каком мы штате».

«Классическая потерянная душа», — заметил я.

«Эй, я еще не такой старый, чтобы быть классикой», — огрызнулся он. «Я раньше такого не делал, но подумал: какая разница, разговор с Богом не повредит. И я молюсь Ему и говорю: «Слушай, вытащишь меня отсюда — и я Твой на всю жизнь, слышишь? Что угодно сделаю». Он нахмурился и на мгновение рискнул встретиться со мной взглядом. «И... я ведь серьезно, понимаешь? Если мне дадут еще шанс, я сделаю из своей жизни что-то... ну, стоящее».

«Многие люди становятся очень искренними, когда сталкиваются со Смертью», — вставил я.

«Правда?» — воскликнул Трипп, округлив глаза. Скепсиса в моем тоне он совершенно не заметил. «Я никогда не был в такой ситуации. Это сильно меняет человека». Он покачал головой. «В общем, вытаскивают они меня на обрыв над рекой, приставляют пистолет к голове — и «клик». Просто щелчок. Осечка. И, прежде чем они успели что-то сделать, я сиганул вниз. Руки связаны, но спереди, так что я греб изо всех сил, а они начали стрелять вниз, но не попали в меня и…» Он развел руками. «Короче говоря, я все еще дышу».

«Ага», — сказал я. «Вижу».

Он выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое, я мог бы поклясться, было искренним. «И теперь, — сказал он, — я должен загладить вину. Перед Богом. Или Он позаботится о том, чтобы мне всадили пулю в затылок, и я вернулся прямиком в ту реку».

Как раз когда он это договаривал, я сделал очередной глоток кофе и едва не подавился, потому что из груди невольно вырвался смешок. Я закашлялся и прочистил горло, стараясь, чтобы большая часть кофе все-таки попала по назначению. Мои взгляды на Всевышнего весьма расплывчаты, но я почти уверен, что Создатель Вселенной не работает по методам Вито Корлеоне.

Но для такого пожизненного преступника, как Трипп, это, возможно, и имело смысл. Его авторитетами были такие люди, как Джон Марконе — который точно позаботился бы о том, чтобы Трипп получил пулю и оказался в реке, если бы заключил с ним такую сделку. С чего бы Богу быть другим?

Это кое-что говорило о Марконе и, пожалуй, гораздо больше — о самом Триппе.

Адские колокола.

«И я стараюсь изо всех сил», — продолжил он. «Правда стараюсь. Я занимаюсь благотворительностью для детей. Из-за того, что школы так долго были закрыты после той террористической атаки, у детей все пошло наперекосяк. Нужно проделать уйму учебной работы, чтобы все исправить. И я собираю на это деньги». Он пошарил в кармане пиджака и выудил карточку, протягивая ее мне.

Я взял ее. По бокам были нарисованы пара человечков-палочек в детском стиле, а над ними выделялся жизнерадостный цветной логотип: «ДЕТСКАЯ СИЛА!». Ниже красовался текст: «Ускоренное обучение для детей Чикаго. Трипп Грегори, исполнительный директор».

Я нахмурился.

«И это твоя новая афера? Выкачивать из людей деньги под благородным предлогом?»

«Никакой аферы!» Воскликнул он, вскинув обе ладони и заметно запаниковав. «Я не хочу пулю в затылок. Все законно! Работаю с парой олдерменов, омбудсменами, соцработницами и все такое!» Он покраснел.

«Я даже часть денег отстегиваю «Подсолнуху», понимаешь? Ну, потому что я вел себя с ними как последний козел. И потому что они, как выяснилось, в этом деле спецы».

Я прищурился.

«Откуда у тебя деньги на все это, Трипп? Когда мы виделись в последний раз, ты был должен всем вокруг и у тебя нет никаких доходов».

«Я пошел и собрал их», — ответил он. «Когда я вернулся, мистер Марконе сказал, что я…» Трипп сморщился, припоминая цитату, «…неожиданно склонен к выживанию». Это значит, у меня это хорошо получается».

«Я знаю, что это значит», — отрезал я.

«Мистер Марконе заявил, что уважает такое. Я рассказал ему, чем хочу заниматься, и он сказал, что поможет. Свел меня с нужными людьми. А потом я уболтал одну богатую старушку. Она отвалила мне кучу денег, и дело пошло».

«Так зачем я тебе?» — спросил я.

«Ну, в общем…» — запнулся он, отводя взгляд. «Все немного усложнилось». Он перевел дух и выдавил: «Мне нужна помощь».

Я переваривал эту фразу довольно долго. А затем спросил: «Что случилось?»

«В дело вмешалось чертово правительство».

«О», — сказал я. «Ах».

«И что это значит?» — спросил Трипп.

«Это значит, что нам нужен адвокат».

Максимиллиан Валериус был моим адвокатом. Ну, в том смысле, что он помогал мне разруливать терки с городским управлением по зонированию и разгребать ту кучу дерьма, которые сам Трипп Грегори навалил несколько месяцев назад. Я не мог платить ему столько, сколько он стоил, но Макса это, похоже, мало волновало — до тех пор, пока он верил, что я на стороне ангелов.

Я доверял ему.

День выдался хмурым: туман с озера Мичиган мертвой хваткой вцепился в осенний воздух, а тяжелые темные тучи сулили долгий, нудный ливень ближе к вечеру. Но у дома Валериусов всегда царило лето.

Макс и его жена Элоиза жили в желтом доме с зелеными ставнями и такой же отделкой. Во дворе за забором копошились куры под присмотром коренастого бассет-хаунда по кличке Пепперминт. Когда мы с Триппом подъехали на «Голубом жучке», Пепперминт вразвалочку направился к ограде, потянул носом, завидев меня, и выдал приветственный заливистый лай. Он засновал туда-сюда у калитки, энергично виляя хвостом.

«Что с тобой, Трипп?» — спросил я.

«А, ну знаешь. Адвокаты», — ответил он. «С ними мне никогда не везет. Государственный защитник в суде просто велел мне во всем сознаться. Ты можешь в это поверить?»

«Это когда тебя замели за торговлю наркотиками?»

«Да».

«Но ты ведь торговал ими».

«Ну», — протянул Трипп. «То есть, да. Но не играя по правилам, не выиграешь, понимаешь?»

«Может, это только мое мнение, — заметил я, — но, может, тебе стоит, ну, не нарушать закон».

«Все нарушают закон», — отрезал Трипп. «Просто не все попадаются. Ты вот тоже нарушил закон, когда вломился ко мне в дом и угрожал».

Я нахмурился, но… что уж тут скажешь. Это была правда. Конечно, я пошел на это, чтобы защитить человека, которого он преследовал, в то время как он действовал в личных интересах, но, строго говоря, он был прав.

Я тоже не особо умел соблюдать правила.

В окне дернулась планка жалюзи, и из дома донесся женский крик: «Макс! Опять этот Гарри Дрезден! С каким-то подонком в приличном костюме!»

Адские колокола. У жены Макса глаз наметан.

«Эй!» — возмутился Трипп.

«Справедливости ради, — заметил я, — ты провел семь из последних восьми лет за решеткой за преступление, которое совершенно точно совершил».

«Да, но у нормальных людей должно быть какое-то… как это называется? Приличие. Я же стараюсь, разве нет?»