Мне удалось подобраться достаточно близко к берегу, чтобы нащупать ногой камень. Я подтянулся, прижавшись к бетонному парапету дорожки, с которой мы только что ухнули в воду. Потом сделал еще пару глубоких вдохов, протянул руку и перехватил ладонь Медведь. Я тащил ее на каменный уступ под собой, пока она сама не обрела опору под ногами.

В этот момент светящиеся корни приволокли по воде Эмилио. Я сцапал его за длинную косу и вытянул к нам. Он кашлял, задыхался и издавал полные паники звуки, пока его дрожащие ладони слабо хлопали по губам и животу: «Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Вернись!»

«Держи его», — бросил я Медведь. Валькирия сплюнула воду, свирепо зыркнула на Эмилио, повела плечом, болезненно поморщившись, а затем одной рукой перехватила его за косу и без лишних церемоний зажала его шею в мертвый захват под своей массивной подмышкой.

«С тебя новая кожаная куртка, босс», — твердо заявила она.

«Знаю», — вздохнул я. «Знаю».

Изумрудно-золотой свет стремительно отступил на глубину и растворился на востоке, уходя в сторону острова. Там Альфред упокоит ошметки Таящегося, замуровав их на дне озера вместе с остальными кошмарами, за которыми мне поручено приглядывать.

Я нащупал под мокрой рубашкой мамин старый амулет-пентаграмму и вытащил его наружу. Потрепанная старая серебряная звезда засияла голубым волшебным светом, когда я прошептал заклинание. Я поднял ее повыше и принялся оглядываться в поисках какого-нибудь выступа, чтобы взобраться обратно на бетонную дорожку.

И именно в этот момент я увидел Эстевеса. Он стоял наверху, глядя на меня сверху вниз, и сжимал в правой руке заново заряженный пистолет.

Дуло было наведено четко мне в лоб.

Я промок до нитки в ледяной воде, и от озерного ветра мое тело, пусть и привычное к зимней стуже, уже начинало пробирать мелкой дрожью. На мне не было ни единого активного заклинания защиты, и бронированный плащ и кевларовый жилет не помогли бы мне, всади Эстевес пулю в черепушку.

Я очень медленно поднял руки ладонями вверх. «Тебе не стоит этого делать», — предупредил я.

Эстевес приподнял бровь. «Вот тут ты в корне ошибаешься».

Я прочитал это по его лицу. Тот самый неуловимый миг, когда человек твердо решает нажать на спуск — кожа вокруг его глаз резко натянулась.

И в следующую секунду Трипп Грегори со всего маху обрушил алюминиевую бейсбольную биту на запястье Эстевеса.

Раздался отчетливый хруст, и Эстевес истошно закричал.

Трипп врезал ему еще раз, и гангстер с глухим стуком свалился куда-то в темноту, пропав из виду. Затем над краем парапета показалась голова Триппа. Его лицо было перекошено от боли и сильного испуга: «Гарри? Медведь? Вы в порядке, ребята?»

«Хех», — выдавил я. «Хех. Хех, хех, хех».

Я переглянулся с Медведь. Выражение ее лица сменилось с ошарашенного на облегченное, а затем на слегка раздраженное.

«Чародеи», — пробормотала она. «Ты там видишь, как нам наверх залезть?»

«Ага», — отозвался я. Что-то ткнулось мне в ногу, и я перехватил свой посох, мирно покачивающийся на волнах. «Сюда».

Трипп двигался очень скованно, натужно, словно каждое движение причиняло ему сильную боль. Наложенные Фитцем ученические чары защиты не позволили пуле пробить кожу, но его спина выглядела так, будто большую ее часть кто-то покрасил в фиолетовый цвет, и, должно быть, это было чертовски больно. Он примостился на одном из чемоданов с видом человека, которому только что совершенно неожиданно вернули жизнь, и он пока не до конца понимает, что, собственно, с ней делать.

Что было вполне уместно.

Эстевес пришел в себя минуты через три. Эмилио сидел рядышком, сжавшись в комок и дрожа от холода, обхватив руками колени. Культист казался каким-то выпотрошенным — его кожа буквально на моих глазах обвисала и теряла упругость. На кистях рук проступили старческие пигментные пятна. Волосы стремительно седели с каждой секундой.

Вот что происходит, когда обманываешь время и вдруг у тебя жестоко отбирают средства для этого обмана.

Над обоими грозной тучей высилась Медведь, которая уже успела подобрать и щит, и дубинку. Она даже не подумала обработать укусы и выглядела чертовски раздраженной.

Когда Эстевес очнулся, он на мгновение выглядел слегка удивленным. Затем молча оценил диспозицию и, болезненно поморщившись, медленно сел. Из раны на его голове сочилась кровь, хотя бывали на моей памяти рассечения и похуже. На черепе сквозь шевелюру отчетливо проступала здоровенная шишка. К его левой руке частично вернулась чувствительность, и он осторожно баюкал ею свое сломанное запястье.

«Да», — спокойно ответил я ему. И сделал глоток из фляжки со святой водой, которую мы с Триппом и Медведь поочередно гоняли по кругу после драки — чисто на всякий случай. «Ты жив».

«Почему?» — так же спокойно спросил Эстевес.

«Потому что твоя организация — это не только ты», — ответил я. «Позволю себе предположить, что ты в ней далеко не единственный бывший член Братства Святого Жиля. И что Эмилио — не единственный громила, которого ты пригрел после развала Красного Двора».

Гангстер едва заметно улыбнулся:

«Твоя правда».

«Если я шлепну тебя, мне на шею сядет целая свора новых ублюдков, с которыми придется сражаться, а у меня в сутках не так много свободного времени». Я кивнул. «Так что я предлагаю тебе сделку».

Эстевес склонил голову.

«Видишь ли, Таящийся теперь у меня в кулаке», — объяснил я ему. «Я не настолько глуп, чтобы думать, будто сгреб его целиком. Но того, что есть, мне хватит с лихвой. Достаточно, чтобы, если я действительно захочу, послать какую-нибудь ужасную тварь за каждым существом, в котором он находится. Достаточно, чтобы, если я действительно разозлюсь, наглухо помножить на ноль и самого демона, и всех его носителей. Достаточно, чтобы собрать его всего в одном месте, запереть в клетке, из которой он никогда не сможет сбежать, и заставить до конца времен сожалеть о своем решении напасть на меня и моих людей».

Я легонько пихнул Эмилио носком ботинка. «Ну же, подтверди».

Эмилио теперь выглядел далеко не так уверенно. Он снизу вверх посмотрел на Эстевеса расширенными от ужаса глазами и коротко кивнул. Облизав губы, он выдавил: «Он сделает так же, как с Красной Коллегией».

«Именно так», — кивнул я. «Расклад следующий: прямо здесь мы расходимся по нулям. Мы забираем бабки. Забираем Триппа. Твои терки с ним закончены. Про Сент-Луис ты забываешь. Твоя репутация в мире нелегального игорного бизнеса остается безупречной». Я снова кивнул. «Никто из нас не станет обращаться с этим к властям. А ты и твоя организация держитесь подальше от моего города. У нас и так хватает проблем».

Эстевес молча выслушал мои условия, только глаза сузились. «А если я не соглашусь?»

«Я уничтожу Таящегося», — просто ответил я. «Лишу тебя твоего сверхъестественного силового прикрытия. Но перед этим я использую те его ошметки, что у меня есть, чтобы вытрясти из него всю подноготную твоей конторы. А потом солью информацию Джону Марконе и Белому Совету — с точными адресами и явками».

Эстевес снова зыркнул на Эмилио. Тот часто и дергано закивал. «Он может», — сиплым, прерывающимся голосом выдавил культист. «Он прямо сейчас способен это провернуть. Сам знаешь, что Белый Совет с нами сделает».

Гангстер медленно выдохнул. «Я знаю, что Марконе с нами сделает».

Я опустился на корточки прямо перед Эстевесом. «Ты бизнесмен. Посчитай сам. Ты можешь пережить один хреновый день, потерять десять лимонов и продолжить крутить свои дела вдали от меня. Либо я устрою тебе столько хреновых дней, что хватит до конца твоей жизни. Решать тебе». Я дружески хлопнул его по плечу, в которое недавно влепил пулю, встал и скомандовал: «Уходим».

И мы с Медведь и Триппом благополучно потащили десять миллионов долларов наличными из птичьего заповедника.

«Ты действительно сможешь сделать все то, о чем говорил?» — спросил меня Трипп.