Его пистолеты выстрелили несколько раз. Пули врезались в мой щит буквально в паре футов от лица и либо уходили в рикошет, либо разлетались вдребезги — он был настоящим стрелком, и если бы у меня не было щита, он бы продырявил мне голову. Сам я из пистолета стреляю не то чтобы совсем хреново, но палить с одной руки, одновременно удерживая щит и пытаясь уследить за всем, что творится вокруг — это вам, блин, не по мишеням в тире щелкать.

Я мазал по Эстевесу раз за разом, пока мне наконец не улыбнулась удача. Мощная пуля чиркнула его по левому предплечью и улетела дальше в озеро. Прямого попадания не вышло — иначе этот тяжеленный кусок свинца раздробил бы кость в труху и превратил мышцы в кровавый фарш, на чем вечер для Эстевеса был бы официально окончен. Вместо этого он лишь дернулся в сторону, его рука окрасилась багровым, а пистолет с глухим стуком вывалился из пальцев на землю.

На открытой бетонной дорожке не было ни укрытий, ни возможности спрятаться, бежать было некуда, но Эстевес даже не пытался. Он зарычал, обнажив белые зубы, вскинул второй пистолет и с мрачной решимостью продолжил поливать меня огнем. Каждый выстрел шел четко в лицо. Еще три пули, после чего затвор на его пушке заклинил в крайнем заднем положении. Магазин опустел.

Эстевес привычным движением большого пальца сбросил пустой магазин, его левая рука дернулась, пытаясь достать новый, но искалеченная конечность тупо отказалась повиноваться. Даже тогда он не побежал. Он встал прямо передо мной, опустил бесполезное оружие и отвел правую руку в сторону приглашающим жестом, вызывающе вздернув подбородок с легкой высокомерной ухмылкой на губах.

Если бы я не был тертым калачом, то не осознал бы, что он намеренно отвлекает все мое внимание на себя.

Я резко развернулся, вскидывая щит в самый последний момент: Эмилио, с опухшими и покрасневшими от крови глазами, бросил в меня комету из полупрозрачного фиолетового пламени.

Я отвернул лицо, когда черная магия ударила по моему щиту, разъедая его и вызывая тошноту. В очередной раз она разорвала упорядоченную структуру заклинания, которое я удерживал, превратив его в беспорядочный хаос и разбегающуюся энергию, вызвав град слепящих искр, сопровождаемый странным, завывающим звуком — чем-то средним между предсмертным криком животного и скрежетом металла, работающего на излом.

Как только мой щит окончательно лопнул, я поднял большой револьвер, сделал вдох, чтобы прицелиться, и выпустил последние пару патронов в Эмилио. Этот сухощавый упырь дважды резко взмахнул руками в воздухе, словно лениво отмахивался от мух, и мои пули ушли по касательной в сторону.

Медведь уже стояла на одном колене. Одержимые Таящимся бабуины облепили ее со всех сторон. Она отчаянно отбивалась, но стоило ей сконцентрироваться на одной твари, как остальные с идеальной, пугающей координацией рвали ее за бока и спину. Ее попросту давили числом.

Эмилио яростно зарычал и выбросил обе руки вперед. Из темноты позади него, извиваясь, выползла пара длинных, футов по семь-восемь, щупалец Таящегося — по всей видимости, освободившихся после смерти первых бабуинов. Твари ринулись ко мне. Сам колдун понесся следом за ними; его пальцы замелькали в замысловатых пассах, а изо рта вырвался крик на каком-то неведомом мне языке; между нами начала стремительно расти стена фиолетовой энергии. Я вскинул посох навстречу ей и выпустил копье из чистой невидимой силы, хранившейся внутри магического инструмента. Оно пронзило воздух, но было рассеяно и поглощено щитом Эмилио.

Я начал отступать, когда щупальца и темный волшебник устремились ко мне, понимая, что меня ждет лишь падение в холодные воды озера Мичиган.

«Медведь!» — закричал я.

И валькирия мощно рванулась вверх с одного колена. Один из бабуинов намертво вцепился клыками в ее трапециевидную мышцу. Другой обхватил лапами ногу и рвал бедро. Она бросила и щит, и дубинку, и своими огромными, покрытыми шрамами ручищами намертво сгребла остальных двух тварей за конечности. И в этой бешеной сцепке рванула прямо ко мне.

Щупальца и Эмилио с размаху врезались в меня, буквально швырнув по воздуху назад.

Медведь ласточкой сиганула следом, увлекая за собой абсолютно все живые сосуды Таящегося, что еще оставались на поле боя.

И мы все сразу же рухнули в ледяную воду.

Одно из щупалец Таящегося мгновенно обвилось вокруг моей шеи и намертво сжалось, а второе облепило голову, закрыв один глаз, и принялось настырно лезть в рот.

Эмилио с диким воплем обеими руками вцепился в мои волосы, силой утягивая голову под воду.

Тошнотворное присутствие демона, пытавшегося проникнуть в меня, было ошеломляющим. Не будь мое горло пережато мертвой хваткой, меня бы тут же вывернуло наизнанку. Насчет тошноты я не шучу — ощущение было такое, словно меня вываляли в нечистотах, и больше всего на свете хотелось отмыться.

При всем при этом мне стоило огромных усилий не заулыбаться во весь рот.

Потому что мы оказались именно там, где я хотел, чтобы мы все оказались.

Понимаете, я не просто Чародей Чикаго. И не просто Рыцарь Зимнего двора. И не просто владелец Крепости Мерлина. И не только ходячий генератор сарказма, и непревзойденный танцор бальных танцев.

Я — Страж Духоприюта.

Духоприют - это остров на озере Мичиган. Сверхъестественная тюрьма строгого режима для самых жутких, мерзких, порочных и неописуемо опасных тварей, которые когда-либо сеяли хаос в древнем мире. Как Страж острова, я управляю этой тюрьмой. В моей власти решать, кого из заключенных выпускать на волю (если вообще выпускать).

И именно я решаю, кто туда сядет.

Я погрузился в ледяную воду, ощущая холод скорее как волну возбуждения, чем как ощущение.

И тут с востока по воде пронесся стремительный изумрудно-золотой свет.

Сам Духоприют, его дух, его genius loci — был приведен в боевую готовность заранее. Он стоял на стреме и ждал моего сигнала. Две точки света, похожие на светящиеся глаза какого-то колоссального океанского чудовища, приближались на бешеной скорости, гоня перед собой мощную волну гидравлического давления.

Сердце колотилось как сумасшедшее, голову распирало от нехватки воздуха, а перед глазами уже поплыли красные круги — удавка Таящегося делала свое дело. Из последних сил я вскинул руки, мертвой хваткой вцепился в петлю на шее и в кончик отростка, рвущегося мне в рот.

И в этот момент Таящийся, похоже, наконец-то прочухал, что запахло жареным.

Хватка на моей шее резко ослабла. Змееподобная хрень на моей голове попыталась дать задний ход и соскользнуть. Эмилио тут же выпустил мои волосы, и сквозь толщу воды я услышал, как он отчаянно пытается вынырнуть и уплыть подальше.

Но я лишь крепче сжал пальцы на щупальцах, буквально впиваясь в них ногтями.

Два огромных светящихся глаза взорвались мириадами люминесцентных, полупрозрачных, извивающихся корней из чистой магической энергии. Они прошили воду насквозь, оплетая и связывая всех, кто барахтался в этой куче-мале.

Магические корни тугими кольцами обвили оба щупальца, что я удерживал, и из них вылезли крошечные светящиеся шипы, впиваясь в губчатую субстанцию, поглощая и сминая их так же легко, как удав заглатывает испуганного кролика. Другие корни пронзили паникующих одержимых бабуинов, когда они метались, пытаясь вырваться из хватки Духоприюта, но корни безжалостно разрывали их физические оболочки на куски, пока новые и новые светящиеся плети намертво вязали щупальца Таящегося, которые жили внутри них.

Я начал грести ногами к поверхности, наблюдая, как все новые извивающиеся, светящиеся корни спеленали руки и ноги Эмилио, растянув его живым крестом, а другие вонзились в рот, принудительно раскрывая его, и выдрали из него еще одну извивающуюся, губчатую массу, которая окрашивала воду вокруг себя красными облаками крови.

При этом другие корни острова аккуратно обвили Медведь и принялись мягко толкать ее вверх, к поверхности озера.

Я вынырнул, со свистом выплюнул воду через саднящее горло и отчаянно заболтал ногами, чтобы оставаться на плаву в своем тяжелом плаще и одежде, и задыхаясь, обратился к духу острова. «Альфред! Тащи Медведь и смертного ко мне!»