«А что, если я скажу «нет»?» — спросил я.

Он пожал плечами. «Я не ваш сюзерен и не отец. Я не могу заставить вас работать на меня. Конечно, я способен оказать на вас давление самыми разными способами, обычными или иными. Однако я прекрасно осведомлен, какую реакцию вызывают у вас подобные методы. И, честно говоря, у меня есть дела поважнее, чем тратить свое время и ресурсы на то, чтобы делать вашу жизнь невыносимой».

Я подозрительно покосился на него. «Тогда зачем вы здесь?»

«Потому что хочу с вами расквитаться. Я пришел один. Не угрожаю. Я здесь, чтобы дать вам шанс погасить свой долг передо мной, и сделать это так, чтобы, как мне кажется, не противоречить вашей… этической эстетике. Какой бы она ни была».

Теперь я напрягся сильнее прежнего. «Что вы хотите, чтобы я сделал?»

«Один из членов моей организации желает избавиться от меня и от своей службы. Он хочет стать, как любят выражаться люди недалекого ума, «одним из хороших парней». На его пути стоят препятствия. Поскольку он был лоялен ко мне, несмотря на свое желание покинуть мою организацию, я хочу, чтобы вы помогли ему преодолеть их».

В моей голове завыла сирена.

А вместе с ней нахлынуло гнетущее напряжение.

Я был должен Марконе. Чаши весов стояли неровно, и я являлся его должником. Это беспокоило меня куда сильнее, чем я готов был признать. Может, дело во мне самом. А может, в том, что для Зимнего Рыцаря Неблагого Двора уплата долгов стала занимать куда больше места в мыслях, чем когда я был простым человеческим магом.

«Вы хотите, чтобы я помог одному из ваших парней встать на путь истинный», — уточнил я.

«Именно».

«И это все?»

«Помогите ему найти путь к законности, — сказал Марконе, — и я сочту долг погашенным». Он коротко улыбнулся мне. «Полагаю, это как раз по вашей части. Разве не одерживаешь над врагом более сокрушительную победу, когда обращаешь его к свету?»

Я медленно выдохнул через нос. «Почему это так сильно смердит ловушкой?»

«Скорее всего, потому что вы, вопреки ожиданиям, набрались хоть какой-то мудрости за время своих злоключений. Разумеется, это служит и моим целям тоже».

«И каковы же они?»

В уголках его глаз собрались морщинки. «Не ваше дело».

«Помочь вашему парню встать на путь истинный», — повторил я. «Это все, чего вы хотите».

«Даю вам слово», — спокойно ответил он. «Я искренне желаю, чтобы он разорвал связи со мной и стал добропорядочным и благонамеренным членом общества».

Я снова выдохнул через нос.

Доверять Марконе нельзя.

Но я был ему должен.

В моей голове прозвучал шепот призрака моего лучшего друга, хорошего человека: «Попытка спасти того, кто заблудился и хочет быть найденным, — никогда не бывает недостойным делом».

Черт побери, если спуститься с небес на землю, Белый Совет магов не сильно отличался от криминального синдиката. Единственная причина, по которой я помогал и учил Фитца, заключалась в том, чтобы он мог общаться с ними на равных. Я и сам мог вспомнить времена, когда хотел вырваться из-под их гнетущего влияния и вечных угроз. Например, вчера. И завтра. И прямо сейчас.

Если кто-то хочет завязать с такой жизнью, имею ли я право просто отвернуться, когда в моих силах помочь?

«Ладно», — осторожно сказал я. «Ничего не обещаю, но я с ним поговорю, а там посмотрим».

«Отлично», — отозвался Марконе. Он повернулся в сторону, поднял руку и махнул двумя пальцами куда-то вдоль улицы.

В полутора кварталах от нас с парковки выехал темный лимузин. Он чинно приблизился и замер у обочины в трех футах за спиной Марконе. Я внимательно следил за машиной — на случай, если все это окажется не тем, чем кажется.

Задняя дверца лимузина открылась, и из него вышел мужчина.

На нем был костюм цвета верблюжьей шерсти, явно от портного Марконе. Лет сорок с небольшим, широкие плечи, двигается плавно — видна хорошая физическая форма. Очень короткие темные волосы, безупречная борода… Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять: я его знаю.

Трипп Грегори. Один из самых презренных типов, которых мне когда-либо выпадала сомнительная честь встречать.

Трипп повернулся ко мне, сглотнул и чуть задрал подбородок. Он ничего не сказал, что меня немного удивило. Одной из его самых «привлекательных» черт было абсолютное неумение вовремя закрыть рот.

Я удивленно моргнул, а затем перевел взгляд на Марконе. На его лице играло нечто, что с большой натяжкой можно было принять за улыбку. «Вы, наверное, шутите», — резко бросил я. «Этот парень?»

«Во время Битвы, — ровно ответил Марконе, — вы подвергли сомнению мои принципы. Это было неприятно, но необходимо. Теперь я возвращаю любезность. Ваши принципы — они действительно принципиальны, Дрезден? Или они работают только для тех, кто вам симпатичен?»

Марконе — засранец.

И я был в ярости.

Но какая-то часть меня осознавала: я бы не злился так сильно, если бы в его словах не было доли правды. А я уже прошел тот этап в жизни, когда позволял гневу диктовать мои поступки. Ну, по большей части.

«Вам просто хотелось поглядеть на выражение моего лица, верно?» — резко спросил я.

«Возможно», — ответил Марконе, и на его лице не промелькнуло ни тени выражения, когда он сел на заднее сиденье лимузина. «Благодарю за ваше время, сэр Рыцарь».

Я заставил Триппа ждать в библиотеке, пока не отвез Мэгги и ее собаку-телохранителя Мыша обратно в школу на всю неделю, на возрожденном «Голубом жучке» — подлатанном стареньком «Фольксвагене», который теперь бегал как новенький.

После этого я еще потянул время за чашкой кофе, убеждая себя, что это не детская мстительность по отношению к Триппу. Этот человек был для меня настоящей занозой в заднице в тот период моей жизни, о котором я не хотел даже вспоминать, не то что переживать заново, наслаждаясь его компанией. Самые дерьмовые моменты прошлого имеют свойство намертво приклеиваться к людям, местам и вещам. Срабатывает инстинкт: ты избегаешь этой боли, даже если давно ее преодолел.

Я не хотел его видеть, потому что знал, что это, в какой-то степени, вернет меня в прошлое. Заставит вспомнить плохие времена. И боялся этого.

А с со страхом можно совладать только одним способом — врезать ему по зубам.

В метафорическом смысле, конечно. Если я начищу рыло Триппу, это никому не поможет.

И Марконе был прав. Принципы — это не принципы, если они работают только для тех, кого ты считаешь «подходящим». Когда мы познакомились, Трипп судился с благотворительным образовательным центром, пытаясь вытрясти из них деньги, которых у тех не было, чтобы расплатиться с наркоторговцами из Сент-Луиса, которых он разочаровал. И это было самым вменяемым из всех его тогдашних занятий. Я подозревал, что он просто вешает мне лапшу на уши, и если так — я с радостью пошлю его куда подальше.

А вдруг нет? Вдруг он действительно решил завязать? Вдруг он правда хочет вырваться из преступного мира.

Я не узнаю этого, пока не выслушаю его. Даже если это всколыхнет старые раны. Даже если я всей душой не хочу иметь с ним ничего общего.

Я взял кофе и вошел в библиотеку, где моя телохранительница-валькирия развлекала Триппа.

«Это не для моей машины», — говорил Трипп тоном заканчивающего анекдот. «Это для моей жены!»

Медведь непринужденно расхохоталась, широко скалясь. «А, вот и он», — сказала она. «Ведите себя прилично, мистер Грегори, или я вышвырну вашу задницу на улицу».

«Понял», — дружелюбно отозвался Трипп и «выстрелил» в Медведь указательным пальцем.

Остановившись рядом со мной, Медведь вполголоса спросила: «Ты как, нормально?»

«Нет», — пробурчал я. Потом добавил: «Более-менее».

Она подняла кулак на уровень талии и стукнулась костяшками о мой. «Буду снаружи, если что-нибудь понадобится».

«Спасибо».

Она ушла, а я подошел и сел в кресло напротив Триппа.

«Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сказал он, — может, мне стоит сразу кое-что прояснить. Понимаешь?»