Трипп помолчал с минуту, а затем тихо произнес: «Это не афера».

«Ну разумеется, это афера», — ухмыльнулся Эстевес. «Ты такой, какой есть, Грегори. Мелкий, трусливый жулик, который думает только о собственной шкуре. Вот почему ты до сих пор жив». Эстевес высокомерно скривил губы. «Теперь. Будь умнее, Трипп. Уйди, и ты сможешь вернуть себе свою жизнь. Я ни слова не скажу парням из Сент-Луиса». Он протянул руку, схватил один из чемоданов и толкнул его колесиками вперед, в сторону Триппа. «Более того, в знак доброй воли, забери один. Это твоя первоначальная ставка и еще немного сверху. И все наличными. Сможешь найти себе милое местечко где-нибудь в солнечной стране. Устроиться. Покупать женщин. Жить на широкую ногу. Более того, внутри ты найдешь документы, которые позволят тебе покинуть страну, если захочешь. Можешь начать все сначала. Оставить прошлое позади. Я бы порекомендовал Таиланд или, скажем, Индию. На эти бабки там можно безбедно шиковать до конца дней».

Трипп слегка склонил голову набок. «Почему ты предлагаешь мне сделку?»

«В первую очередь я бизнесмен», — ответил Эстевес. «И я всего лишь пытаюсь максимизировать прибыль».

Эмилио тихонько хихикнул.

Трипп на мгновение уставился на чемодан. Облизнул пересохшие губы. Я буквально физически кожей чувствовал, каких усилий ему стоит не сделать шаг вперед и не сгрести бабло.

Затем он все-таки сделал шаг. И еще один.

«Трипп», — негромко предостерег я.

Он вытянул ногу и носком ботинка пихнул чемодан обратно к Эстевесу. «Я выиграл честно и по правилам. И пришел за своим выигрышем».

«Плати», — самодовольно бросил Эмилио своему боссу.

Эстевес со вздохом достал из кармана долларовую купюру и, не сводя с нас глаз, протянул ее Эмилио. «Я в каком-то смысле идеалист», — признался он. «До последнего надеялся, что здравый смысл победит».

«Трипп здесь», — твердо отрезал я. «Теперь ты видишь, что он с нами. Так что проваливайте».

«Ну уж нет, Дрезден», — с наигранным сожалением произнес Эстевес. «Такого варианта вообще не было в раскладе».

Эмилио расплылся в широкой, какой-то неестественной улыбке.

«А теперь, Дрезден, — промурлыкал он, — мое предложение лично для тебя».

Я прищурился.

Эмилио не шевелился и не делал никаких жестов, но… из темноты, со стороны леса, начали выползать твари. Они замерли на невысоком склоне прямо над нами. Их было штук шесть. По большей части четырехногие. Когтистые, с безволосой серой кожей. Вытянутые морды с огромными, неестественно торчащими клыками.

Бабуины? Ага, очень похожи на каких-то бабуинов-переростков. Они топтались на пригорке, а их глаза буквально вываливались из орбит. Я отчетливо почувствовал исходящую от них демоническую энергию, от которой меня моментально замутило.

Да. Этот Таящийся со своими фокусами сидел у меня уже в горле.

«Должно было быть только трое», — тихо сказал я.

«Нас и есть трое», — отозвался Эмилио. «Мой начальник, я сам… и Таящийся. Выслушай меня».

«Ну давай», — согласился я. «Что там у тебя на уме, Эмилио?»

«Пойдешь с нами», — отчеканил Эмилио. «Впустишь в себя Таящегося. И тогда мы сохраним жизнь мистеру Грегори и этой бабе».

Я сжал губы. «Почему ты думаешь, что я не смогу справиться с этим сам?»

«Я могу связать твои силы боем», — сказал Эмилио. «Достаточно надолго, чтобы Таящийся и мой начальник покончили с ними обоими. Ты, может, и сможешь вырваться, но они — точно нет. Таящийся пустит им кровь. А после этого ты станешь его единственной целью».

Эстевес вкрадчиво добавил: «В качестве дополнительного стимула ты можешь забрать деньги, Дрезден. Мои люди навели справки о твоем жилище — если это, конечно, можно так назвать, — и выяснили, что ты поиздержался. Десять миллионов долларов гарантируют тебе и дом, и полную безопасность».

«Подождите, что?» — выпалил Трипп. Он уставился на меня с неподдельным ужасом в глазах.

И тут до меня дошло.

Такое предложение было для него искушением из самого сердца ада. А Трипп мерил окружающих исключительно по себе.

Я повернулся к нему и подмигнул.

«Дрезден?» — спросил Эмилио. «Каков твой ответ?»

Все это время я держал свой боевой жезл в правом рукаве кожаного плаща. Я позволил ему соскользнуть прямо в ладонь, вскинул руку, навел его на Эмилио и заорал во всю глотку: «Fuego!»

Из наконечника жезла с яростным ревом вырвалось, пламя мгновенно испаряя случайные капли дождя в пар, и устремилось к другому волшебнику.

Я надеялся, что этот неожиданный удар застанет его врасплох, но в плане боевого опыта Эмилио я не ошибся. Он отклонился от магического удара, по-настоящему, по-чародейски перехватил чужой огонь и запустил его обратно — в Триппа.

Медведь уже была в движении, бросая что-то из одной руки в сторону одержимых бабуинов, и оказалась там в мгновение ока, подняв огромный бронзовый щит, чтобы прикрыть Триппа. Огонь обрушился на щит, металл зазвенел, как колокол, пламя прокатилось по нему и отскочило в воздух десятком разных оттенков, пока сама бронза сияла ярче солнца.

Эстевес тем временем выхватил из-за спины пару пистолетов и вскинул их в мою сторону. Под грохот выстрелов я поднял руку с браслетом-щитом и посох одновременно, поймав пули на светящийся голубой полукупол защиты. Они со свистом отскакивали от него во все стороны.

Одержимые бабуины заверещали и рванули вперед со сверхъестественной скоростью. Спустя полсекунды раздался оглушительный глухой удар, хруст, и ночную тьму прорезали яркая вспышка и звериные вопли. Один из бабуинов скрючился и кубарем покатился по земле, но остальные пять продолжали нестись на Медведь и Триппа.

Я выронил боевой жезл, сунул правую руку в карман и вытащил один из нескольких зачарованных платочков — тех самых, в которые поймал чистый, первозданный солнечный свет. Вскинув руку над головой, я резко взмахнул платком. Темноту разорвал мощнейший взрыв света, похожий на исполинскую фотовспышку — посреди дождливого вечера я выпустил наружу настоящий, истинный дневной свет.

Эмилио и бабуины взвыли. Колдун в глубокой агонии закрыл лицо руками и рухнул на одно колено. Обезьяны истошно орали, их безумный натиск захлебнулся: прыжки закончились жестким приземлением и кувырками, когда они тоже попытались защитить глаза от слепящего сияния.

Но Эстевес не был дураком. Он сразу просек, откуда исходит главная угроза, и продолжил поливать меня свинцом, заставляя распылять внимание. Я попытался было потянуться за брошенным жезлом, но он всадил пулю в бетон буквально в дюйме от моих пальцев. Мое оружие с противным скрежетом отлетело ярдов на двадцать в сторону

Медведь издала яростный боевой клич, выхватила с пояса короткую дубинку и ринулась на бабуинов, которые уже начали неуклюже подниматься на ноги. Стремительный, размашистый удар кованого металла встретился с черепом одной из тварей. Раздался сочный, хрустящий звук, и туша зверя покатилась по земле, замерев уродливой, неподвижной грудой.

Остальные поднялись на ноги и набросились на валькирию, и менее чем за секунду она оказалась втянута в смертельную схватку с тварями, которые были несоизмеримо сильнее своих размеров и двигались слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить. Когда дерутся даже обычные животные — это сплошное смазанное пятно. Серьезно. Человеческий глаз просто анатомически не способен улавливать такие скорости.

А эти одержимые гады были в разы быстрее любого нормального зверя.

Трипп увидел, что Медведь зажимают, и с криком бросился к ней, на ходу занося биту.

Эстевес заметил, что Трипп подставил незащищенную спину, и навел на него ствол одного из своих пистолетов.

Я рванул из кобуры свой револьвер, но это была здоровая, тяжеленная пушка, а я не был стрелком.

Эстевес выстрелил.

Раздался глухой звук удара, и Трипп рухнул на бетон, словно мешок с мокрым тряпьем.

«Трипп!» — заорал я и открыл ответный огонь по Эстевесу.