Я хмыкнул. «Ты принес свои деловые документы? Письма из судов и от налоговой?»

Он поднял портфель. «Да, все здесь».

«Будь вежлив», — напомнил я ему.

«Да, да. Я умею разговаривать с нормальными людьми».

Максимилиан Валериус выбежал из дверей своего кабинета, миновав кучу табличек, юридически сулящих кары небесные любым навязчивым коммивояжерам. Это был маленький, подвижный пожилой мужчина с нимбом вьющихся седых волос, которые уже начали отступать со лба. На нем были очки, брюки цвета хаки, белоснежная рубашка с пуговицами и твидовый жилет, а на ногах — кожаные сандалии. Он пристально посмотрел на нас через очки, а потом, подойдя ближе, поверх них, неодобрительно нахмурившись на Триппа.

«Боже правый», — пробормотал он, переводя взгляд с Триппа на меня. «Разве это не тот человек, что был прошлой весной?»

«Тот самый, в единственном экземпляре», — ответил я. «Трипп Грегори, Макс Валериус».

Макс шумно выдохнул сквозь поджатые губы. «И ты стоишь рядом с ним. Насколько хороша эта история?» — спросил он.

Я махнул рукой в сторону Триппа. «Пусть он сам тебе расскажет».

«Что ж, ладно», — вздохнул Макс. «Полагаю, вам стоит войти». Он повысил голос: «Элоиза! Нам понадобятся три чашки теплого сидра!»

Двадцать минут (и три чашки превосходного яблочного сидра с корицей) спустя Трипп закончил изливать Максу свою душу.

Мы сидели в кабинете Макса. Пепперминт устроился у моих ног, положил свою печальную морду и вислые уши на мотоциклетные ботинки и уснул. Макс слушал Триппа крайне внимательно — как лис, прислушивающийся к незнакомому звуку в своем лесу.

«Так что видите, мистер Валериус, — закончил Трипп, — я искренне пытаюсь изменить направление своей жизни. Мне показалось, что лучший способ сделать это — перестать заботиться лишь о своих интересах и начать помогать нуждающимся. Боюсь, мне просто потребуется небольшая помощь, чтобы все это осуществить».

Я был немного шокирован тем, насколько искренне и… ну, проще говоря, цивилизованно звучал Трипп, пока излагал свою историю Максу. С такой манерой изложения он мог бы работать диктором новостей.

Макс глубоко вздохнул, его тон был ироничным, но настолько едва уловимым, что большинство этого бы не заметило. «Думаю, я все понял», — сказал он и перевел взгляд на меня. «Перевод будет?»

«Он боится, что если не исправится, Бог позаботится о том, чтобы он получил ту пулю и вернулся в реку, — сказал я, — но, похоже, опасение вполне искреннее».

Трипп бросил на меня раздраженный взгляд. Но, к моему удивлению, промолчал.

«Вот это уже больше похоже на правду», — констатировал Макс. Он пристально посмотрел на Триппа из-за стола, сложив пальцы домиком и изучая его проницательным взглядом. «Могу я посмотреть ваши документы?»

«Разумеется», — ответил Трипп, открывая портфель. Он достал картонную папку и передал ее Максу.

Макс потратил несколько минут на изучение подшитых листов под титульной страницей с тем же логотипом «ДЕТСКАЯ СИЛА!», что и на визитке. Затем вскрыл конверт с обратным адресом Налогового управления и прочел письмо. Следом — бумагу из суда.

Он поднял глаза и долго смотрел в пустоту. «Мистер Грегори», — мягко произнес он. «Вы не возражаете, если я поговорю с Дрезденом наедине?»

Трипп перевел взгляд с одного на другого. «Конечно». Он встал и вышел на улицу, прихватив с собой сидр.

Макс подождал, пока дверь закроется, прежде чем спросить: «Гарри, насколько плотно ты занимался реабилитацией бывших преступников?»

Я пожал плечами. «Не особо. Если не считать того, что я сам был объектом такой реабилитации со стороны людей, которые не отличались особой любезностью».

«Ах». Макс слабо улыбнулся. «Узнаешь себя».

Я хмуро посмотрел на него и закатил глаза: «Трипп — настоящий преступник. В интересах всех, чтобы он стал добропорядочным гражданином. Мне кажется, общество усложняет путь для тех, кто хочет вернуться в него, больше, чем это необходимо».

Макс поднял палец. «Не то чтобы я с тобой не согласен, но скажу так: я немало работал с людьми, которые… скажем так, по целому ряду причин плевать хотели на общепринятые законы и порядок, из-за чего и нажили проблемы с правоохранительными органами и официальными структурами».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, — осторожно ответил Макс, — что, судя по моему опыту, скорее всего, мистер Грегори просто возвращается к цивилизованной жизни, осознав, что путь вне закона сулит ему лично весьма неприятный финал».

«Да. Я не вчера родился», — буркнул я. «Я не говорю, что он вдруг превратился в Питера Паркера. Но, может, первый шаг к тому, чтобы стать лучше — это переход от чистого, эгоистичного шкурного интереса к… не знаю. Назовем это более «просвещенным» шкурным интересом».

«Просвещенный шкурный интерес», — задумчиво произнес Макс. Он взял ручку и задумчиво покрутил ее в пальцах. «За свою жизнь я вел несколько сотен подобных дел. Некоторым людям просто очень трудно понять, что другие люди вообще существуют. Что они реальны и имеют чувства и эмоции. Часто им требуется несколько столкновений с неприятными последствиями — со стороны законных властей или иных — чтобы они начали понимать, что им нужно изменить себя. То, как они относятся к другим людям». Он покачал головой. «Возможно, один из трех способен на это. Не уверен, что именно дает им силы сменить курс, но все начинается с подлинности. С искренности. А этот образ «дружелюбного метеоролога», который нацепил мистер Грегори, на искренность не тянет».

«Согласен», — сказал я. «Дело в том, что он по-прежнему придурок. Но он придурок, который в ужасе. И, по-моему, он влип по самые уши — до такой степени, что Джон Марконе лично попросил меня помочь ему стать честным».

Макс откинулся назад и прижал ладони к столу. «Боже мой. Этот человек опасен».

«Это можно сказать и про кое-кого еще в этой комнате», — заметил я. «Я у него в долгу. Ему это не по душе. Он использует эту ситуацию, чтобы свести счет».

«Использует — возможно, это ключевое слово?» — предположил Макс.

«Возможно», — признал я. «Думаю, Трипп всерьез пытается все изменить, просто он понятия не имеет, как это делается. Чтобы решить, как мне быть, я должен точно знать, во что и насколько глубоко он вляпался. А для этого мне нужен кто-то, кто сечет в законах».

«Думаю, я вижу общую картину проблемы, но я далеко не эксперт. Мне придется попросить Элоизу взглянуть на его бухгалтерские книги», — сказал Макс.

«Элоизу?»

«Судебный бухгалтер, на пенсии», — ответил Макс. «В свое время она упекла за решетку немало беспринципных дельцов». Он поднял письмо. «Но вот что я могу тебе сказать. Это письмо из офиса Констанс Абернати из Налогового управления».

Я покачал головой. «И о чем это говорит?»

«Мисс Абернати — своего рода… фанатичный борец. Она на дух не переносит тех, кто злоупотребляет законами о благотворительности ради наживы. Если она взяла мистера Триппа на мушку, а этот человек играл с законом, то с юридической точки зрения его дни сочтены».

Я нахмурился. «Она из «честных»?»

«В некотором роде», — подтвердил Макс. «На мой взгляд, она бывает излишне категорична и больше сосредоточена на успехе своих операций, чем на правосудии — или просто не всегда видит между ними разницу. Тем не менее, она честна, из нее получается отличный союзник и по-настоящему ужасный враг, о чем не понаслышке знают два бывших губернатора. Если твоя собственная бухгалтерия не идеальна, я бы хорошенько подумал, прежде чем переходить ей дорогу».

«О», — произнес я, вспомнив про свой старый носок, набитый украденными бриллиантами. «Хорошо».

Макс одарил меня сочувственным взглядом и вымученной улыбкой.

«Ты оказался в ситуации, когда не уверен, как поступить правильно — а это зачастую не так-то просто понять. И если ты решишь, что помочь ему — верный путь, то можешь огрести целую гору неприятностей».

«С «неприятностями» у меня проблем никогда не возникало», — иронично заметил я.