Лифт запускался дольше, чем мне хотелось бы, словно ему нужно было набраться решимости, чтобы начать поднимать нас, и я дышал медленно и старался не поддаваться эмоциям, пока мы поднимались. С лифтами у меня и раньше бывали терки — магия и технологии, как известно, не ладят. Случалось, что металлодетекторы в моем присутствии просто сходили с ума. А уж про мобильники и вовсе не заикайтесь.

Прошлой весной я уничтожил сразу несколько сотен таких штук. Считайте, внес свой вклад в сокращение экранного времени американцев.

У Абернати был небольшой кабинет на одном из верхних этажей, с приемной и тремя сотрудниками, которые пялились в мониторы, терзая клавиатуры и мышки. Не похоже было, чтобы они резались в видеоигры — а ведь именно для этого, по словам моей дочери, компьютеры в основном и нужны. Я старался держаться от их техники как можно дальше.

«Максимиллиан Валериус к мисс Абернати», — спокойно произнес Макс, обращаясь к администратору. Тот по телосложению и стрижке смахивал на отставного вояку. «У нас назначена встреча».

«Сэр», — отозвался администратор. «Она вас ждет; пожалуйста…» Он осекся, посмотрел на меня и прищурился.

О да. Он не был просто администратором. Он сразу почуял во мне человека, от которого можно ждать неприятностей.

«Привет», — бодро сказал я. «Сегодня я не собираюсь создавать проблем. Никому».

«Рад слышать», — сухо бросил он. «Мистер Валериус?»

«Он со мной».

«Не-совсем-администратор» кивнул. «Вы знаете, где ее кабинет».

«Спасибо, Робертс», — сказал Макс. Он бросил на меня полураздраженный взгляд, подхватил портфель и зашагал мимо стойки в короткий коридор, в дальнем конце которого и была нужная дверь.

Кабинет Констанс Абернати выглядел так, будто его оформляли вулканцы. Причем из самых занудных. Стены серо-коричневые, ковролин — низковорсовый, промышленный, серо-бурый: на таком пятен не разглядишь, разве что кому-нибудь горло прямо здесь перерезать, а мебель представляла собой простую конструкцию из нержавеющей стали с минимальной серой обивкой — стол, несколько стульев и картотечные шкафы.

Женщина за столом идеально вписывалась в обстановку комнаты. Волосы — смесь серого с коричневым, короткая практичная стрижка, которую можно привести в порядок парой взмахов расчески. Серый костюм, белая рубашка, карие глаза за простыми круглыми очками и полное отсутствие макияжа. Ей было за пятьдесят, она не пыталась притвориться, что это не так, и выглядела как человек, способный найти муниципальный налоговый кодекс захватывающим чтением.

Ее взгляд тут же настороженно метнулся ко мне. Затем к Триппу — и сузился. И, наконец, остановился на Максе Валериусе.

«Макс, — произнесла она, и ее голос совершенно не соответствовал остальному облику. Он был мягче и теплее, чем сидр с корицей в холодный день. «Нечасто увидишь тебя в компании проходимцев».

«Конни», — сказал Макс. Он наклонился через стол, чтобы пожать ей руку. «Это мой клиент, Гарри Дрезден. А это его клиент, Трипп Грегори».

«Злодей из дела Хатуэя», — заметила Констанс, и в уголках ее глаз собрались морщинки. «Тот, что выманил у бедной престарелой матушки Нормана последние гроши, если верить его рассказам».

«Чуть больше двухсот тридцати миллионов пенни, мэм», — вставил Трипп. «Но никакого обмана не было. Просто она была милой одинокой старушкой, которая хотела помочь детям».

Макс удивленно моргнул и воззрился на Триппа.

«Что?» — буркнул Трипп. «Дрезден велел мне быть честным».

Макс одарил меня сверлящим взглядом. «Думаю, будет лучше, если говорить буду я».

Констанс Абернати слабо улыбнулась Триппу — примерно так львы в Колизее улыбались христианам, — не отводя пристального взгляда карих глаз. «Что ж», — произнесла она. «Это обещает быть интересным».

«Конни, я бы хотел, чтобы наш разговор остался неофициальным», — сказал Макс.

«Почему я должна на это согласиться?»

Глаза старика блеснули. «Потому что ты права. Это интересно. Может быть, даже забавно».

Она пристально посмотрела на Макса, а затем коротко выдохнула через нос. Затем махнула рукой, сдаваясь: «Хорошо. Но у меня встреча с заместителем директора через сорок пять минут. Пожалуйста, будь лаконичен».

Макс кратко и подробно изложил проблемы Триппа, и по мере того, как он говорил, брови Констанс Абернати поднимались все выше и выше над очками.

«Позволь мне проверить, правильно ли я все поняла», — сказала она, когда Макс закончил. «Этот человек, преступник…»

«Бывший преступник», — твердо сказал Макс. «Он выплатил долг перед обществом за свои преступления».

Абернати приняла поправку легким кивком. «Бывший преступник убедил пожилую женщину пожертвовать два миллиона долларов его благотворительной организации несмотря на то, что у него не было опыта работы в этой сфере, а менее года назад он и вовсе пытался засудить аналогичную реально существующую организацию до банкротства. Затем он потратил огромную сумму, не сумев собрать значительных средств, а оставшуюся часть выплатил себе, после чего потратил эти деньги на незаконную азартную игру. И теперь, когда деньги испарились, незаконный выигрыш не получен, а первоначальную сумму, скорее всего, прикажут изъять и вернуть наследникам миссис Хатуэй — ты приходишь ко мне за помощью».

«Пожалуй, это самая немилосердная формулировка из всех возможных», — мягко заметил Макс.

«Не знала, что Налоговая служба славится своим милосердием», — ехидно парировала Абернати. «В основном меня заботит точность. Мои слова точны?»

«Ни одна часть этого не является ложью», — сказал Макс. «Но я надеюсь прийти к соглашению».

Абернати откинулась на спинку стула, ее острые глаза выражали скептицизм. «Макс, я знаю тебя уже давно. Я всегда считала одним из самых порядочных юристов в этом городе. Пожалуйста, не делай ничего, что изменило бы это».

«Конни, помилуй», — сказал Макс. «Я не пытаюсь подкупить тебя. Я пытаюсь подкупить город Чикаго, округ Кук, штат Иллинойс и правительство Соединенных Штатов в целом».

Абернати издала короткий резкий смешок, похожий на карканье вороны.

Макс ухмыльнулся. «Подумай сама. Если мы пойдем по пути твоей первой оценки, что произойдет?»

Абернати на секунду задумалась. «Твоему клиенту, если он умудрится избежать обвинений в эксплуатации пожилых со стороны мистера Хатуэя, скорее всего, предъявят обвинение в нецелевом использовании благотворительных средств. Учитывая его прошлое, он, вероятно, получит новый срок».

«Что обойдется государству в десятки, а то и сотни тысяч долларов, не считая расходов на суд и прочие тяжбы, а также отнимет время у просителей, которым помощь судебной системы нужнее, чем многоуважаемому юному Норману Хатуэю», — добавил Макс.

«Жернова правосудия мелют медленно, но никогда не дешево», — согласилась мисс Абернати.

«Добавь к этому цену того, что не произойдет», — сказал Макс.

Она выгнула бровь.

«Проще говоря, огромная сумма денег, которая могла бы помочь множеству молодых людей оправиться от последствий теракта, не будет использована по назначению», — серьезно сказал Макс. «Мы с Элоизой изучили имеющиеся данные. Ситуация весьма серьезна и будет иметь долгосрочные последствия для десятков тысяч будущих налогоплательщиков, чьи налогооблагаемые доходы, скорее всего, будут гораздо, гораздо меньше».

Абернати прищурилась.

«Начинаю понимать, куда ты клонишь».

«Я знаю язык, на котором говорит Налоговая служба», — скромно сказал Макс.

«Макс, — мягко вставил я. «Позволишь?»

Мой адвокат секунду смотрел на меня, прежде чем осторожно кивнуть.

«Мэм», — сказал я, кивнув мисс Абернати. «Мой клиент — полный идиот».

«Эй!» — вскинулся Трипп.

«Заткнись, Трипп», — хором отчеканили мы с Максом.

«Но я верю, что он искренне пытается сделать что-то хорошее», — сказал я. «Я не говорю, что он не напортачил. Я говорю, что он новичок в попытках стать полезным гражданином, и ему нужна небольшая помощь, чтобы встать на ноги».