Потапов ткнул пальцем в сторону окна, где стояли легковушки:

— Но вот эти ваши «Руссо» — это же роскошный пятиметровый легковой седан для асфальта! База длиннющая! Заводской клиренс — всего двести миллиметров, пузиком по земле скребет! Да на первых же жутких амурских ухабах и тракторных колеях мы ему намертво всё гладкое днище вместе с хваленой винтовой подвеской с корнем вырвем! До первого болота доедем!

Прямо из-за необъятной спины Потапова мгновенно, словно чертик из коробочки, выскочил взъерошенный профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Гениальный глава КБ микроэлектроники находился сейчас в состоянии наивысшей, почти маниакальной творческой взвинченности и азарта. На ученом нелепо болтался слишком большой защитный халат, съехавшие очки чудом держались на ухе. А в обеих руках гений торжественно сжимал небольшой ребристый металлический короб, из которого торчали разноцветные жгуты толстых проводов.

— Семён Игоревич, дорогой вы мой человек, да вы же до сих пор рассуждаете пыльными категориями допотопной паровозной эры! — задорно, почти срываясь на фальцет, выкрикнул Штейн.

Ученый с размаху едва не задел огромного Потапова металлическим коробом:

— Какое еще варварское вырывание днища в грязи⁈ Вы вообще читали спецификацию перед стартом⁈ На обоих седанах «ТехМаш-Руссо» скрытно, в базе смонтирована новейшая, не имеющая аналогов адаптивная пневмогидравлическая подвеска системы «Спектр-Динамик»!

Штейн резво подскочил к штурманскому столу, абсолютно бесцеремонно подвинул в сторону папку недовольной Романовой и с гордым стуком водрузил свой загадочный блок в самый центр карты.

— Смотрите сюда внимательно и учитесь! — вещал профессор, похлопывая коробку. — Встроенный в бампер квантовый оптический датчик профиля дороги непрерывно, в реальном времени сканирует дорожное полотно ровно на сорок метров вперед! Наш лазерный луч безошибочно фиксирует глубину и геометрию любой ямы или кочки всего за десять миллисекунд!

Гений победно поднял указательный палец вверх:

— И дальше происходит магия! Центральный контроллер мгновенно, до сотых долей секунды меняет рабочее давление в амортизаторе каждого отдельного колеса! Тяжелый седан не едет по грязным ухабам, собирая кочки — он буквально, физически парит над ними, как на воздушной подушке! Пассажир даже чаю не расплескает!

— Парит он у него над ямами, фантазер… — недоверчиво, по-медвежьи пробурчал Потапов, задумчиво оглаживая заросший щетиной подбородок. — А если нам в мутном русле горной реки Барабаш под водой внезапно валун размером с хорошую кувалду попадется? Твой хваленый лазер этот гранитный валун в густом иле разглядит? А? То-то же!

— Разглядит как миленький! И в иле, и под мутной водой, и ночью в тумане! — гордо, с вызовом отрезонировал Штейн, поправляя сползающие очки двумя руками. — У нас там в базе дублирующий ультразвуковой эхолот стоит, он считывает реальную плотность грунта под днищем! Если расчетная глубина брода или колеи превышает критические восемьсот миллиметров, умная подвеска автоматически, без команды водителя приподнимает весь несущий кузов еще на триста пятьдесят миллиметров над землей! Элегантный седан за три секунды превращается в полноценный рамный внедорожный крейсер! Танки грязи не боятся!

Виктор Крылов с искренней улыбкой наблюдал за этим вечным, жарким спором суровых технарей, спокойно и глубоко затягиваясь ароматной сигаретой. Эта команда стоила многого.

— Это всё в теории прекрасно звучит. А вот нежный электронный ЭБУ от постоянной жесткой вибрации на грейдере не сбросит микропрошивку в ноль, Аркадий Лазаревич? — остро, по существу спросил Виктор, прищурив серые глаза.

Штейн, услышав сомнения в своем детище, гордо выпрямился. Профессор картинным жестом закинул мешающий край лабораторного халата за спину, словно плащ:

— Виктор Сергеевич, обижаете недоверием! Центральный управляющий блок «Спектр-ЭБУ-04» намертво, навсегда вшит в прочный титановый защитный монокок! А внутри вся хрупкая плата под завязку, без пузырьков воздуха залита специальным амортизирующим термостойким силиконовым гелем!

Ученый победоносно потряс кулаком:

— Мы только вчера на заводском вибростенде показательно имитировали свободное падение всей машины с трехметровой высоты прямо на жесткую бетонную плиту! И знаете что? Наш процессор даже на микросекунду не сбился со своей тактовой частоты! Он неубиваемый!

В этот самый момент в тесный штабной модуль размашистым уверенным шагом вошел сияющий Николай Петрович Шевцов.

Неунывающий зам по снабжению был облачен в легкий непромокаемый синий плащ, накинутый прямо поверх белоснежной, накрахмаленной до хруста сорочки. В сильных руках Шевцов с невероятной осторожностью нес большой глубокий поднос из нержавейки.

На подносе манила взгляд настоящая кулинарная сказка. Там высилась целая пирамида из пышущих жаром, румяных расстегаев с нежной, тающей во рту дальневосточной горбушей. Рядом скромно стояла пузатая фаянсовая супница с дымящейся, прозрачной и невероятно наваристой рыбацкой ухой из свежего трепанга и наваги. А венцом композиции служила сильно запотевшая от холода пузатая бутыль с крепкой фирменной настойкой на таежном лимоннике.

— Так, внимание всем, великие ученые умы и суровые хранители конвейера! — задорно, раскатистым басом на весь причал огласил небольшое помещение Шевцов.

Снабженец абсолютно бесцеремонно сдвинул ценный тубус Потапова на самый край стола, освобождая место.

— Объявляю технический перерыв на немедленное восстановление физических и моральных сил! Этот проклятый, влажный и промозглый морской воздух требует немедленного укрепления организма густым супом из свежайших утренних морепродуктов!

— Николай Петрович, душа моя, ты даже в спартанском армейском штабе перед тяжелейшим броском всегда найдешь время и место для устройства настоящей царской трапезы, — заметив роскошное угощение, с теплой улыбкой качнул головой Виктор.

— Виктор Сергеевич, помилуйте, ну как же иначе⁈ На пустом желудке и сухом картонном армейском пайке такой суровый десятитысячный пробег по тайге не выигрывают! — совершенно искренне возмутился Николай Петрович, споро и ловко разливая янтарную густую жидкость по хрустальным лафитникам. — Уха-то наша, самая что ни на есть утренняя, только что из свежайшего ночного улова местных рыбаков сварена! А лимонник для настойки специально с диких уссурийских гор доставлен! Он же заставляет мозги работать со скоростью ваших передовых процессоров Штейна! Тонизирует!

Шевцов, хитро прищурившись, требовательно ткнул полным до краев стаканом прямо в сторону Сидорова:

— Аркадий Валерьевич, друг сердешный, припей-ка немедленно нашей настойки для румянца! А то ты от бесконечных столбцов и таблиц клиринга скоро сам окончательно станешь похож на бледный монохромный компьютерный монитор! Тебя же ветром сдует!

Сидоров только тяжело, с долей обреченности вздохнул. Но от пахнущего тайгой угощения отказываться не стал. Финансист осторожно пригубил обжигающий янтарный напиток и с видимым удовольствием заел его еще горячим, исходящим соком рыбным расстегаем.

Пока на освещенной штабной площадке шло активное обсуждение прелестей местного меню и тонкостей пневматической подвески, у полуоткрытых дверей модуля тихо, как тень, появился Владимир Губанов.

Монументальный, похожий на скалу начбез «ТехМаша» был облачен в строгий качественный камуфлированный френч без единого погона или знака различия. Безопасник сделал короткий, едва заметный знак глазами Крылову. Виктор мгновенно всё понял, плавно поднялся с кресла, отошел к затененному тихому углу модуля и выжидательно посмотрел на начальника службы безопасности.

— Внимательно слушаю. Докладывай суть, Володя. Что стряслось? — негромко спросил президент.

— По закрытому оперативному спутниковому каналу «Спектр-Защита» только что получены достоверные данные о тайном развертывании активных мощных радиопомех прямо на заявленной трассе нашего пробега, Виктор Сергеевич, — предельно тихо, но чеканно, как на докладе, заговорил Губанов. — Местная дальневосточная резидентура ЦРУ, действуя в плотной связке совместно с прибывшими представителями американского автоконцерна General Motors, спешно подготовила силовую диверсионную акцию. Кодовое название операции — «Черная трасса».