В головном тягаче за рулем сидел отнюдь не суровый боец сибирского ВОХРа. Баранку крутил местный ангольский механик по имени Жоао, одетый в чистую робу с логотипом корпорации. Парень вцепился в кожаный штурвал с таким неподдельным, священным благоговением, будто ему доверили управление космическим кораблем.

Прямо рядом с ним, вольготно развалившись на пассажирском диване, расположился Семён Игоревич Потапов. Главный инженер транснационального «ТехМаша», наплевав на субординацию, сбросил рабочий комбинезон до пояса. Оставшись в неизменной засаленной майке, он одной рукой привычно придерживал тяжелый диагностический пульт, подключенный кабелем к цифровой приборной панели.

— Жоао, парень, ты руль-то так судорожно мертвой хваткой не дави, аж костяшки побелели! Расслабься! — добродушно прорычал Потапов басом, с легкостью перекрывая ровный гул климатической установки. — Гидроусилитель здесь стоит умный, электронный, от легкого касания откликается. Эта машина сама дорогу держит как влитая, ее в занос пустить — постараться надо. Твое дело — внимательно за креномером на экране следить, чтоб мы сдуру в глубокий овраг не съехали с этой скользкой глины.

— Сеньор Потапов… — затаив дыхание, выговорил чернокожий механик на ломаном русском языке, базовые слова которого феноменально быстро успел выучить за три дня общения с монтажниками. — Это же не простой грузовик… Это настоящая, живая стальная скала с большой мотор! В кабине прохладно, как в океане утром! Старый французский «Берлие» на этой крутой горке давно бы закипел, заглох и порвал себе раздатку пополам!

— Сгорит твой хваленый «Берлие» к чертовой матери, потому что жадные французы на нормальном охлаждении экономили, железо жалели, — саркастично хмыкнул Потапов, вытирая чистой ветошью промасленный лоб.

Технарь с гордостью похлопал по панели:

— А у нас впереди на радиаторе стоит мощный двухконтурный испаритель и двухступенчатый циклонный фильтр. Всю въедливую пыль наш фильтр надежно отсекает еще на входе. А рабочее масло в движке принудительно охлаждается фреоновой магистралью напрямую от кондиционера. Так что твои местные сорок восемь градусов в тени за бортом для нашего дизеля — абсолютно штатная рабочая среда. Ему только в радость такая нагрузка.

В просторном заднем отсеке двухрядной кабины, надежно отделенной от рабочей водительской зоны бронестеклом, царила иная, академичная атмосфера.

Там, в спасительной прохладе климатического модуля «Спектр-Климат», в удобном анатомическом кресле спокойно восседал Виктор Сергеевич Крылов.

Президент сибирской Империи был одет не по протоколу, но со вкусом: в легкую сорочку из дорогого бежевого льна и светлые летние брюки. На левом запястье солидно поблескивал швейцарский хронометр, а в длинных пальцах правой руки привычно, задавая ритм, крутилась матовая стальная зажигалка «Дюпон».

Виктор глубоко затянулся терпкой сигаретой, медленно выдыхая сизую струйку дыма в бесшумно работающий дефлектор на потолке. Он перевел внимательный взгляд на яркий зеленый дисплей планшета, закрепленного на подлокотнике кресла.

— Ровно восемьсот тонн высокочистого, обогащенного сподуменового концентрата прямо сейчас загружено в кузова нашей колонны, Виктор Сергеевич, — предельно ровным, сухим голосом проинформировал шефа Аркадий Валерьевич Сидоров.

Главный финансовый гений корпорации невозмутимо сидел напротив президента, бережно уложив на колени бронированный компьютер. Даже здесь, в самом сердце диких экваториальных тропиков, Сидоров умудрялся сохранять свой фирменный стиль: воротник был безупречно застегнут на все пуговицы, а на носу педантично поблескивали очки.

— Этого первоклассного литиевого сырья новосибирскому секретному заводу батарей с лихвой хватит на бесперебойное производство минимум полумиллиона мощных аккумуляторов. Как для новых портативных сотовых телефонов, так и для автомобильных блоков управления «Спектр-ЭБУ», — монотонно сыпал цифрами Сидоров, быстро постукивая бледным пальцем по нужной клавише. — Но самое главное: общая расчетная себестоимость добычи руды, благодаря внедрению тяжелой автоматизированной техники и генераторов, радикально снизилась. Ровно в четыре раза по сравнению с устаревшими французскими нормативами и ручным трудом. Мы в огромном плюсе.

— Прибыль — это отлично. А как обстоят дела с юридической чистотой нашего внезапного визита на рудники? Комар носа не подточит? — хищно прищурился Крылов, не отрывая взгляда от проплывающих густых стен тропического леса.

Елена Станиславовна Романова, грациозно восседавшая рядом в элегантном льняном брючном ансамбле песочного цвета, тонко улыбнулась. Юристка с легким щелчком замков открыла свою знаменитую плоскую крокодиловую папку.

— Будьте абсолютно спокойны. Ни один, даже самый предвзятый международный арбитраж в Женеве, Лондоне или Париже не сможет предъявить нам ни единой формальной претензии, Виктор, — ее красивый, низкий голос прозвучал с отточенной правовой уверенностью человека, не проигравшего ни одного суда.

Елена перевернула хрустящий гербовый лист:

— Легитимное правительство Анголы вчера официально расторгло все старые концессионные соглашения с французской монополией «Pechiney». Причина железобетонная: систематическая неуплата налогов в бюджет и грубые нарушения экологии при добыче. Это подсудное дело. Наш новый обогатительный завод в провинции Кабинда официально зарегистрирован в реестрах как суверенное совместное предприятие «ТехМаш-Африка». Ровно пятьдесят один процент голосующих акций безраздельно принадлежит нашей корпорации, и сорок девять оставшихся — Государственному банку Анголы. Мы полновластные хозяева этой земли и недр.

В этот самый момент в узком проходе меж широких кресел возникла жизнерадостная, излучающая позитив фигура Николая Петровича Шевцова.

Неутомимый зам по снабжению был облачен в легкий сафари-жакет со множеством накладных карманов. Он шел по плавно качающейся на ухабах кабине с поразительной уверенностью и грацией опытного морского волка на палубе.

В сильных руках Шевцов бережно держал сверкающий поднос из полированного пищевого алюминия. На подносе искушающе стояли сильно запотевшие от холода стаканы с густым киселем из таежной брусники, изящная тарелочка с нарезкой из деликатесного вяленого сига и хрустальная вазочка с очищенными кедровыми орехами.

— Николай Петрович, душа моя, ты даже здесь, в диких непролазных экваториальных джунглях, находишь способ и время устроить нам гастрономическую паузу по высшему разряду? — с искренней улыбкой спросил Виктор, выбивая пепел сигареты во встроенную пепельницу.

— Виктор Сергеевич! Помилуйте, ну какая же это пауза⁈ Это жизненно необходимое стратегическое поддержание водно-солевого и витаминного баланса руководящего состава в экстремальных тропических условиях! — задорно, раскатисто басил Шевцов, с глухим стуком водружая свой поднос на откидной столик.

Снабженец с гордостью обвел рукой скромные угощения:

— Брусничка-то наша, родная, новосибирская, прямо из тайги! В специальных замороженных контейнерах на транспортнике прилетела, свежайшая! А нежный сиг — исключительно утреннего легкого посола, тает во рту. Какая тут страшная африканская жара и малярия, когда у нас в бронированной кабине стабильные плюс двадцать один, а под рукой всегда есть прохладный брусничный киселек для тонуса!

Шевцов, хитро прищурившись, протянул запотевший стакан Сидорову:

— Аркадий Валерьевич, друг сердешный, припей-ка немедленно целебного отвара! А то ты, сидя над бесконечными цифрами и графиками, весь иссохнешь. Местные, не дай бог, подумают, что мы главного финансового директора корпорации в черном теле и впроголодь держим! Авторитет уроним!

Сидоров тяжело, с долей обреченности вздохнул. Но спорить со снабженцем не стал, благоразумно приложив холодный стакан к сухим губам.

Неожиданно динамик закрытой внутренней радиосвязи на потолочной панели издал короткий электрический треск. Раздался предельно хриплый, лишенный эмоций голос Владимира Губанова. Начбез шел в замыкающем колонну броневике ВОХР: