Прямо у подножия раскаленной аппарели их уже поджидала заранее выстроившаяся встречающая сторона. Вид у нее был весьма колоритный.

Впереди всех, потея от волнения, стоял сам министр горнорудной промышленности Анголы — очень тучный грузный мулат Мануэль. Чиновник был облачен в изрядно помятый, выцветший на солнце военный френч без знаков различия и погон.

А сразу за его спиной нервно, с нескрываемым раздражением переминались двое белых европейцев в дорогих светлых льняных костюмах. Это были всесильные представители французского сырьевого гиганта «Pechiney». Одним из них был высокомерный мистер Дюпон. Вторым — подтянутый, жилистый лейтенант французского Иностранного легиона в белоснежном кепи, официально курировавший вооруженную охрану всех алмазных и литиевых рудников корпорации.

Француз Дюпон смотрел на прилетевших запыленных сибиряков с нескрываемым врожденным снобизмом белого колониального чиновника высшего ранга, приехавшего инспектировать дикарей:

— Послушайте, сеньор Мануэль, — сквозь зубы на беглом португальском презрительно процедил Дюпон, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Объясните мне, зачем вы вообще разрешили посадку этим диким русским на нашем аэродроме? У вашего правительства официально подписан предварительный протокол о намерениях исключительно с нашей глубокоуважаемой французской компанией! Это нарушение договоренностей! Эти нищие русские наверняка снова прилетели сюда только для того, чтобы слезно просить о многолетней отсрочке выплат по старым советским военным долгам! У них в разваливающейся стране сейчас нет ни живых денег, ни современных добывающих технологий! Гоните их прочь!

Министр Мануэль, чувствуя себя между двух огней, суетливо вытер мокрый лоб грязным носовым платком, решительно не зная, как сгладить назревающий международный конфликт на взлетной полосе.

И в этот напряженный момент переговоров из гулкого грузового отсека второго севшего транспортника с тяжелым, пугающим стальным грохотом выкатил на солнечный бетон первый бронированный тяжелый тягач «КАМАЗ-Мамонт».

Машина выглядела абсолютно сокрушительно, подавляя волю одним видом. Огромный рубленый матовый темно-серый корпус, не дающий бликов. Устрашающий усиленный стальной кенгурятник на бампере, под которым отчетливо угадывалась могучая цельнолитая рама. Огромные зубастые внедорожные колеса, способные месить любую глину, и странная куполообразная тарелка терминала спутниковой связи на крыше пуленепробиваемой кабины. А сразу за тягачом на низкорамном прицепе мирно покоился гигантский, двухмегаваттный мобильный турбогенератор марки «СибЭнерго» с вибрирующими от работы радиаторами охлаждения.

Следом за ревущим мотором «Мамонтом» из бездонного брюха самолета абсолютно бесшумно, словно призраки пустыни, высыпали тридцать отборных бойцов элитного ВОХР под командованием майора Петровича.

Спецназовцы были облачены в легкий, дышащий камуфляж расцветки «пустыня» и панамы. На груди висели снятые с предохранителя укороченные автоматы. Ровно за пять секунд, не издав ни звука, сибирские бойцы грамотно, перекрывая сектора обстрела, рассредоточились по всему широкому периметру перрона. Они взяли под глухой тотальный силовой контроль абсолютно все выезды и подступы к самолетам. Мышеловка захлопнулась.

Увидев эту картину, французский легионер в белом кепи невольно подобрался. Натренированная правая рука инстинктивно дернулась к расстегнутой кобуре пистолета. Но, встретившись с десятком хмурых, ледяных взглядов сибирских бойцов, уже взявших его на прицел, легионер благоразумно предпочел убрать руку от оружия и медленно сделать шаг назад за спину Дюпона. Смерть была слишком близко.

Виктор Крылов неторопливо, чеканя каждый шаг, подошел вплотную к бледному министру Мануэлю. Президент корпорации небрежно выбил пепел сигареты прямо в раскаленный неподвижный пыльный воздух Африки:

— Добрый день, многоуважаемый сеньор Мануэль? — на абсолютно безупречном литературном португальском произнес Виктор, глядя чиновнику прямо в глаза. — Позвольте представиться. Я — Виктор Сергеевич Крылов, действующий президент российской транснациональной корпорации «ТехМаш». Мы прилетели сюда издалека, чтобы раз и навсегда окончательно закрыть наболевший вопрос с вашим старым огромным государственным долгом. А заодно — полностью запустить с нуля всю рухнувшую энергетику и промышленность вашей многострадальной страны. За наш счет.

Услышав это, француз Дюпон взбесился. Он выскочил вперед, истерично размахивая тонким кожаным планшетом:

— Мы категорически, официально протестуем против этого фарса! Я — уполномоченный, официальный представитель международной компании Pechiney! Вы не имеете права здесь находиться! Вся эта богатая ресурсами провинция Кабинда исторически находится в зоне наших эксклюзивных деловых интересов! У нынешнего слабого правительства Анголы просто нет никакого законного права передавать суверенные концессии на недра каким-либо третьим лицам без нашего письменного согласия! Мы подадим в суд!

Елена Романова сделала один легкий, невыразимо грациозный шаг вперед, своим телом изящно перекрывая брызгающему слюной французу дорогу к Крылову. Из недр страшной крокодиловой папки плавно извлекся пухлый, прошитый нитью фолиант с огромными золочеными государственными печатями России:

— Многоуважаемый месье Дюпон, — прозвучал низкий, красивый голос Елены. Но в нем звенел такой холод, что он резал раскаленный воздух как ледяной стальной клинок. — Внимательно ознакомьтесь с документом. Прямо перед вашими глазами — полный, официально заверенный реестр всех старых долговых обязательств суверенной Республики Ангола перед Правительством Российской Федерации. Общая сумма долга с пенями составляет ровно шесть миллиардов долларов США. И все до единого права требования по этому гигантскому долгу на прошлой неделе официально переуступлены частной корпорации. Мы — ваши кредиторы.

Елена издевательски-медленно перевернула шуршащую страницу:

— Надеюсь, вы, как образованный европеец, знаете, что по незыблемым законам международного права, если подшефное африканское правительство категорически не способно в срок погасить огромный долг наличной валютой, то все государственные добывающие концессии автоматически и без судов переходят главному кредитору. В счет погашения долга. Так вот, смею огорчить. Ваши сомнительные кустарные предварительные соглашения о намерениях с местными продажными чиновниками отныне официально признаны нами юридически ничтожными бумажками. Вы здесь больше не работаете. Концессия наша.

— Что вы несете⁈ — сорвавшись на фальцет, заверещал красный как рак француз. — Это же чистой воды незаконное, бандитское самоуправство и рейдерский захват суверенной территории! Мы немедленно заблокируем абсолютно все ваши финансовые эшелоны и проводки через наши банки в Лиссабоне! Вы не получите ни цента!

Аркадий Валерьевич Сидоров предельно сухо и педантично поправил очки на носу. Банкир медленно, наслаждаясь моментом, развернул яркий зеленый монохромный экран бронированного ноутбука прямо в лицо беснующемуся французу:

— Ваш хваленый финансовый филиал и корсчета в Лиссабоне были наглухо заблокированы банком «ТехМаш-Финанс» ровно сорок минут назад, уважаемый месье, — предельно сухо, как робот, доложил главный банкир Империи. — Более того, мы сегодня утром весьма выгодно, по бросовой цене выкупили ровно тридцать процентов голосующих акций вашей любимой материнской компании через подставных брокеров в Швейцарии. Мы теперь входим в совет директоров. И если вы прямо сейчас попытаетесь хоть как-то сорвать или задержать нашу сделку века здесь, в Луанде, мы клянемся: искусственно и безжалостно обвалим все ваши котировки на Парижской фондовой бирже до самого мусорного дна. Мы сделаем это до конца рабочего дня. Ваша компания станет банкротом. Выбирайте.

Услышав этот убийственный расклад, надменный француз Дюпон лишь широко открыл рот. Но так и не смог вымолвить в ответ ни единого членораздельного слова, стремительно бледнея на глазах и покрываясь липким потом. Шантаж сработал безупречно.