— Все парадные входы, черные выходы для персонала, пожарные лестницы и даже глубокие подземные тепловые коммуникации уже надежно взяты под жесткий физический контроль двумя полнокровными ротами нашего элитного ВОХР, Виктор Сергеевич, — рокочущим басом отозвался из тени Губанов, предвосхищая любой силовой приказ. — Ни один столичный чиновник, даже самый высокопоставленный, без личного письменного разрешения из этого здания сегодня не выйдет. Мышеловка надежно закрыта.
— Прекрасно. В таком случае мы идем наверх, господа великие инквизиторы, — абсолютно спокойно, с предвкушающей полуулыбкой трикстера резюмировал Крылов, направляясь к выходу из подвала. — Встретим всю эту вороватую коллегию Минфина прямо на их уютных рабочих местах. Сюрприз будет незабываемым.
Когда стрелки часов перевалили за восемь, команда корпорации покинула душный серверный подвал, поднимаясь на лифте в цитадель столичной бюрократии.
В восемь часов тридцать минут утра в огромном, помпезно обставленном главном зале заседаний Министерства финансов, расположенном на третьем этаже старинного здания, царила непередаваемая гнетущая атмосфера. Обстановка больше всего напоминала жуткую неконтролируемую панику в роскошной кают-компании тонущего океанского крейсера. Вода уже поступала в трюмы, а шлюпок на всех явно не хватало.
За невероятно длинным, монументальным дубовым столом президиума, тяжело, с присвистом отдуваясь, восседал Первый заместитель министра финансов Константин Валентинович Страхов. Это был грузный, обрюзгший лысеющий мужчина пятидесяти лет с одышкой. Его мясистое, обычно надменное лицо сейчас было густо залито нездоровой багровой краской от неконтролируемого приступа гнева и животного страха, а все плавные движения стали дергаными и суетливыми.
Вокруг высокопоставленного чиновника, словно испуганные, сбившиеся в кучу овцы перед волком, плотной толпой сгрудились полтора десятка начальников ключевых, денежных управлений страны: бюджетного планирования, валютного контроля, управления государственного долга и Гохрана. Все они понимали, что запахло жареным.
Чуть поодаль от этой паникующей толпы, у высокого зашторенного окна, нервно переминался с ноги на ногу Заместитель председателя Государственного таможенного комитета генерал-майор Щербаков.
Это был невероятно холеный, загорелый в соляриях брюнет в безупречно отглаженном и увешанном блестящими юбилейными медалями генеральском кителе. Пальцы таможенника беспрерывно, выдавая дикое внутреннее напряжение, крутили на толстой золотой цепочке тяжелый брелок от дорогого импортного автомобиля.
— Вы что мне тут вообще лепечете, идиоты кусок⁈ Вы в своем уме⁈ — истерично, срывая голос до хрипоты, орал Страхов.
Замминистра брызгал слюной на бледного, дрожащего мелкой дрожью дежурного инженера министерской ИТ-службы. Чиновник в бешенстве, не жалея рук, стучал пухлым кулаком по полированному дереву стола:
— Какая еще, к дьяволу, «автономная ночная перепрошивка системного ядра»⁈ Какой еще, мать вашу, неведомый сибирский «Спектр-ОС»⁈ Кто вообще, скажите мне на милость, без моего личного письменного приказа санкционировал ремонтные работы в охраняемом подвале в ночное время⁈ Почему срочные, жизненно важные платежные поручения на восемьдесят миллиардов для Самары зависли в воздухе и не ушли адресатам⁈ Где деньги, я вас спрашиваю⁈
— Константин Валентинович… товарищ Первый заместитель… виноват… — заикаясь от животного страха перед всесильным начальством, жалко пролепетал несчастный инженер, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Там в подвале… там сейчас дежурит какой-то непонятный, до зубов вооруженный спецназ в темно-синей форме абсолютно без знаков различия! Они нас даже близко к собственным стойкам ЭВМ не подпускают, угрожают табельным оружием!
Специалист судорожно сглотнул:
— Главный сервер связи физически, напрямую переподключен толстым оптическим кабелем к какому-то левому мощному новосибирскому спутниковому терминалу! И самое страшное, Константин Валентинович… на абсолютно все попытки ввести мастер-пароль администратора система выдает блокирующее сообщение: «Доступ заблокирован Чрезвычайным антикризисным комитетом за попытку государственного саботажа»! Мы полностью отрезаны от управления! Ничего не можем сделать!
— Каким еще, мать вашу, комитетом⁈ Что за бред сумасшедшего⁈ — взвился, как ужаленный, генерал таможни Щербаков, гневно шагнув от окна к столу президиума.
Генерал потряс кулаками в воздухе:
— Мы — абсолютно независимые, суверенные федеральные министерства! У нас есть прямые указания и бронь напрямую из аппарата самого правительства! Вы понимаете, что творится⁈ У меня на Балтийской и Московской региональных таможнях прямо с пяти утра без малейшего движения стоят триста грузовых составов и четыре тысячи груженых фур на границе! Ваша проклятая новая электронная система растаможки наглухо, без объяснения причин блокирует все грузы! Она, видите ли, требует от брокеров какие-то новые цифровые декларации с неизвестной мне квантовой подписью! У меня там серьезные коммерсанты у ворот благим матом орут, убытки за простой в миллионах долларов считают! Вы понимаете, какими гигантскими неустойками и проблемами с братвой это нам всем грозит⁈
— Да тише вы, Щербаков, бога ради, не истерите как баба на базаре! Не до ваших фур с ширпотребом сейчас! Тут дела поважнее горят! — злобно прошипел Страхов, брезгливо вытирая потный затылок шелковым платком.
Замминистра лихорадочно соображал, пытаясь найти выход:
— Сейчас быстро по проверенным каналам соберем лояльную прессу, официально объявим о масштабной рейдерской диверсии этих зарвавшихся сибиряков на государственном объекте. Задействуем все связи наверху, подключим Генеральную прокуратуру, ФСБ, поднимем шум на всю страну…
В этот самый момент массивные тяжелые дубовые двери огромного зала заседаний плавно, абсолютно без скрипа распахнулись настежь, резко прерывая паническую сбивчивую речь чиновника на полуслове.
В зал неторопливо, с ледяным спокойствием уверенно вошел Виктор Сергеевич Крылов.
На президенте транснациональной корпорации был надет идеальный, сшитый на заказ темно-серый костюм-тройка. Виктор шел легким, пружинистым шагом абсолютного победителя, не знающего поражений.
В его правой руке привычно, задавая гулкий ритм учащенному сердцебиению присутствующих коррупционеров, тихо и размеренно пощелкивала матовая стальная зажигалка «Дюпон». С мелодичным звоном вспыхивал и гас ровный язычок теплого пламени. Крылов неспешно, наслаждаясь моментом триумфа, поднес сигарету к губам, медленно выдыхая сизую струю дыма прямо под богато украшенный золотой советской лепниной потолок.
Сразу за непоколебимым президентом «ТехМаша», печатая шаг на высоких каблуках, грациозно шествовала прекрасная Елена Романова. В ее изящных руках была мертвой хваткой зажата плоская кожаная папка, таящая неотвратимые приговоры для всех присутствующих. За ней, не отставая, семенил педантичный банкир Сидоров с открытым, зловеще мерцающим зеленым экраном ноутбука.
Следом медвежьей поступью шагал Губанов. Начбез вошел с совершенно каменным, лишенным эмоций лицом и небрежно, но очень красноречиво опущенной правой рукой на открытую кобуру армейского «Стечкина». Замыкали эту несокрушимую делегацию возмездия взъерошенный, все еще перемазанный сажей профессор Штейн в белом халате и огромный, возвышающийся над всеми Потапов.
А в самом конце процессии шел сияющий как начищенный медный самовар Николай Петрович Шевцов. Неунывающий, всегда позитивный зам по снабжению лично, громко пыхтя от натуги, тащил в обеих вытянутых руках два невероятно пухлых, неподъемных кожаных инкассаторских баула. Сумки были наглухо, до упора застегнуты на блестящие хромированные замки, храня внутри секреты.
В огромном, еще секунду назад гудящем от панических криков чиновников зале мгновенно, словно по невидимому взмаху волшебной палочки строгого дирижера, воцарилась поистине мертвая, звенящая тишина. Никто не смел пошевелиться. Стало отчетливо слышно только, как далеко-далеко внизу, за плотно закрытым окном на исторической Ильинке натужно гудят старыми электромоторами первые утренние троллейбусы, везущие москвичей на честную работу.
