Сегодня центральная производственная площадка напоминала не суровый заводской цех, а роскошный филиал дорогого московского ресторана «Националь», который каким-то чудом выехал на масштабный пикник прямо к мазутной конвейерной ленте.

Вдоль длинных станин простаивающих станков были идеально ровно выстроены тридцатиметровые ряды наспех сколоченных деревянных столов. Все они были щедро накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, контрастирующими с заводской грязью.

Николай Петрович Шевцов, нахлобучив на голову потешный поварской колпак и повязав широкий фартук прямо поверх итальянского костюма, лихо и громогласно руководил процессом раздачи. Неутомимый зам по снабжению «ТехМаша» порхал между столами с умопомрачительной грациозной легкостью сытого, жизнерадостного гиппопотама в родной стихии.

А на столах было на что посмотреть! Там высились настоящие египетские пирамиды из свежевыпеченных, исходящих паром пышных расстегаев с мясом и нежной визигой. Рядом лежали целые горы мастерски подкопченной волжской стерляди, нарезки элитной вяленой оленины и прочих экзотических даров сибирской тайги.

В огромных, тяжелых хрустальных вазах-чашах, притягивая взгляды, маслянисто поблескивала крупными зернами лучшая каспийская икра. А чуть в стороне, в аккуратных деревянных ящиках со льдом, призывно потели бутылки со старым, марочным армянским коньяком двадцатилетней выдержки и целебным кисловодским нарзаном.

— Подходи, смелее, цеховые! Не стесняйся, свои люди! — оглашал огромный цех басовитый, задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. — Первая линия сборки и сварки кузовов — строится к правому столу! Мотористы, агрегатчики и слесари — дружно подходят к левому! Никого сегодня не обделим и не забудем! Порядок такой: сначала — горячий, сытный расстегайчик с икоркой для разминки, потом — по одному лафитничку хорошего коньячка исключительно для поднятия подорванного боевого духа! И никаких отказов!

Пожилой, уважаемый мастер конвейера с роскошными усами, густо замасленными солидолом, неверующе, словно боясь обжечься, потрогал дрожащим пальцем румяную краюху расстегая:

— Николай Петрович, батюшка… да вы что ж это удумали? Это что, правда всё нам, обычным работягам, что ли⁈ Нам же с самого февраля нормальную зарплату не платили ни копейки! Мы же тут тушенку заводскую просроченную по карточкам выкупали, чтобы с голоду не сдохнуть! А тут такое богатство…

— Тебе, дорогой мой, золотой мастер, именно тебе и твоим ребятам! Вы это заслужили! — Шевцов ловким, барменским движением плеснул в граненый лафитник янтарную, пахнущую дубовой бочкой жидкость и с улыбкой протянул опешившему старику. — Пей до дна, закусывай и иди закручивать гайки на новых машинах с легкой душой и полным желудком! А вот это, уважаемый — к горячей закусочке на десерт!

Шевцов хитро подмигнул и кивнул двум суровым инкассаторам ВОХР в бронежилетах, которые молчаливыми статуями стояли у самого края трибуны.

Два невероятно тяжелых, пузатых кожаных баула с громким металлическим скрежетом откинули толстые молнии прямо на глазах у ахнувшей от изумления публики. Внутри идеальными, плотно перетянутыми банковскими резинками рядами лежали отлакированные пачки новеньких сибирских «крыловок».

Переливающиеся золотые голограммы защиты на крупных купюрах отражались под бледным, мертвенным светом цеховых люминесцентных ламп ослепительными факелами. Запахло большими, настоящими деньгами.

— Внимание! Рабочие Волжского автомобильного завода! — огласил на весь цех Шевцов, молодецки вскакивая на прочный деревянный ящик, чтобы его все видели. — С этого исторического дня вся ваша задолженность по заработной плате полностью, до копейки ликвидирована нашей корпорацией! Прямо сейчас, по спискам, мы физически выплачиваем полное закрытие долгов за март, апрель и голодный май! Выплаты производятся в золотых чеках, которые принимает любой банк мира! Плюс к этому — мы выдаем солидные премиальные подъемные лично от президента Виктора Сергеевича Крылова за ваш добровольный переход под надежные знамена «ТехМаша»!

Огромный цех на долгую секунду завис в абсолютно звенящем, нереальном, парализующем шоке. Тысячи взрослых, суровых мужчин и женщин смотрели то на эти невероятные горы золотистых денег, то на длинные столы с черной икрой. Они не могли поверить в реальность происходящего.

А потом, словно прорвало старую плотину, цех взорвался таким оглушительным, сокрушительным и искренним криком «УРА!», что с высоких металлических потолочных ферм густым дождем посыпалась многолетняя старая пыль.

Уставшие, изможденные рабочие, бросив всё, ринулись к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув колпак, лично, со скоростью счетной машинки орудовал с длинными ведомостями. Ловко выдавал пачки хрустящих чеков под роспись, успевая дружески хлопать суровых бригадиров по широким плечам, наливать коньяк в подставленные стаканы и без устали сыпать озорными народными шутками.

— Загибаем чеки, парни! Загибаем чеки, не стесняемся! — заливисто хохотал раскрасневшийся снабженец. — Это вам не резаная бумага, это настоящий сибирский золотой чек! Твердая валюта! Никакие отмороженные бандиты из Тольятти теперь ваши честно заработанные деньги не отнимут и машины не угонят! Мы их всех сегодня ночью в тюрьму упаковали! Завод ваш!

Простые люди искренне плакали, не скрывая слез радости. Крепко обнимали суровых, вооруженных инкассаторов, как родных братьев. Бережно, дрожащими руками прятали заветные купюры в самые глубокие внутренние карманы своих старых ватников, поближе к сердцу.

Великий завод, целых четыре месяца стоявший в коматозном оцепенении и полном, беспросветном отчаянии, буквально на глазах, за один час превращался в монолитную, фанатично лояльную и преданную Империи армию искусных мастеров.

Именно в этот момент триумфа, в самом дальнем, темном конце длинного конвейерного пролета раздался сочный, кристально чистый металлический щелчок.

Этот фирменный звук невозможно было спутать ни с чем в мире. В полумраке цеха вспыхнул ровный язычок газового пламени.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, с элегантностью аристократа поднес легендарный золотой «Дюпон» к кончику крепкого «Кэмела». Сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в необъятное, пахнущее маслом пространство цеха.

Глава транснациональной корпорации шел вдоль бесконечной, временно остановившейся линии сборки свободно, пружинистым шагом истинного хозяина жизни. Темно-серый итальянский костюм из тончайшей шерсти сидел на его спортивной фигуре безупречно. Из-под белоснежной крахмальной манжеты тускло поблескивал циферблат командирских часов.

Рядом с ним, отставая на полшага, монументальной скалой шагал Владимир Губанов. Тяжелая правая рука начбеза привычно покоилась на ребристой рукояти вороненого «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

Следом за Крыловым, оживленно переговариваясь, спешили главный инженер Семён Потапов и взъерошенный профессор микроэлектроники Аркадий Штейн.

— Ну что же, господа академики и теоретики, — глубоким, бархатным голосом произнес Виктор.

Он остановился у намертво застывшего на конвейерной ленте свежеокрашенного кузова новенькой «девятки» и критически оглядел его:

— Давайте посмотрим своими глазами, в каком реальном состоянии сейчас находится главная легковая гордость советского автопрома. С чем нам предстоит работать.

Потапов, хмуря брови, молча подошел к блестящему кузову. Главный инженер привычным жестом профессионала вытащил из нагрудного кармана точный металлический штангенциркуль и придирчиво приложил его к тонкому зазору между передней водительской дверью и крылом.

— Это полный капец, Виктор Сергеевич, если говорить литературно, — низким басом прорычал главный инженер, разочарованно вздохнув. — Смотрите сами. По заводскому ГОСТу и паспорту этот зазор должен быть строго три миллиметра по всей длине. По факту же мы видим дикую картину: с одной стороны щель четыре миллиметра, а с другой — все семь! Она кривая! Дверь при закрытии тупо затирает металлом по центральной стойке, сдирая краску до грунта!