Елена поставила чашку на блюдце с тихим фарфоровым стуком:
— Схема примитивна до гениальности. Завод принудительно отдаёт бандитам новенькие, пахнущие краской «девятки» и «шестерки» прямо с площадок отгрузки по голой себестоимости. Расплата производится за ничем не обеспеченные, мусорные векселя карманных самарских банков. Которые тут же, на следующий день искусственно банкротятся и исчезают. Долги списываются в ноль. А боевики спокойно гонят автовозы с машинами в другие регионы и продают их доверчивым гражданам исключительно за наличный доллар. Чистая, ничем не облагаемая криминальная прибыль составляет более четырехсот процентов.
— А завод-производитель тем временем покорно сидит на внутренних продуктовых карточках для рабочих и жестких веерных отключениях электроэнергии за неуплату, — мрачно вмешался в разговор подошедший Аркадий Валерьевич Сидоров.
Финансовый гений «ТехМаша» скромно сидел в густой тени полосатой маркизы со своим неизменным спутником — массивным бронированным ноутбуком. Сидоров педантично поправил сползшие очки в тонкой металлической оправе и повернул яркий монохромный экран прямо к Крылову.
— Вот перед вами сведенный воедино баланс Самарского автомобильного узла, Виктор Сергеевич. Картина катастрофическая. Просроченная задолженность ВАЗа только перед генерирующей компанией «СибЭнерго» за потребленное электричество составляет колоссальные триста пятьдесят миллиардов рублей. Долг перед суровыми Уральскими металлургами за поставленный стальной лист — еще триста миллиардов. Итоговый суммарный долг перевалил за семьсот миллиардов деревянных. Завод балансирует на грани полной, необратимой остановки конвейера. А верхушка ОПГ во главе с Игорем Седым в это же самое время пачками скупает элитные виллы на побережье Испании и яхты в Монако.
— Просто замечательная диспозиция, — откровенно саркастично хмыкнул Виктор, аккуратно стряхивая столбик пепла в хрустальную пепельницу. — Глупый, жадный паразит уже разбух до размеров своего донора и скоро его убьет. А генеральный директор завода, господин Глушков, о чем думает? Он соучастник или терпила?
— Директор Глушков плотно сидит на сердечных каплях, валидоле и в состоянии парализующего животного страха за свою жизнь, — чеканно, как приговор, ответила Романова, перелистывая страницу досье. — За последний календарный год в Тольятти были средь бела дня показательно расстреляны три ключевых топ-менеджера завода, имевших неосторожность попытаться хоть как-то изменить сложившуюся бандитскую систему отгрузки. Ему прямым, недвусмысленным текстом дали понять: либо он послушно подписывает все нужные наряды бандитам, либо его тихо вывезут в багажнике вот в этот живописный сосновый бор, на который мы сейчас любуемся, и закопают. А перед этим навестят семью.
В этот драматичный момент с нижнего уровня деревянной террасы раздался тяжелый, уверенный стук шагов, от которого слегка завибрировали доски. На открытую площадку торжественно поднялся раскрасневшийся Николай Петрович Шевцов. Позади него семенили двое вышколенных официантов с местной дачи в безупречно белых накрахмаленных фартуках. Неутомимый зам по снабжению корпорации бережно, как святыню, нес гигантский поднос из черненного серебра.
— Виктор Сергеевич! Леночка, красавица наша! Аркадий Валерьевич! — громогласно загремел жизнерадостный Шевцов, предельно аккуратно водружая драгоценный груз на свободный край стола. — Роскошный завтрак для спасителей отечества прибыл!
Снабженец широким жестом фокусника сдернул льняную салфетку:
— Прошу любить и жаловать! Парная стерлядочка горячего копчения прямо с коптильни, отборная каспийская икорка зернышко к зернышку, пышные расстегаи с визигой по старинному рецепту и, для баланса кислотности, свежайший, ледяной нарзанчик прямиком из Кисловодска спецрейсом!
— Коля, ответь мне честно, ты когда-нибудь в своей жизни спасешь хоть одно стратегическое предприятие без обязательного участия копченой стерляди и икры? — искренне улыбнулся Крылов, с благодарностью принимая из широких рук снабженца белоснежную полотняную салфетку.
— А зачем нам впадать в такие унылые крайности, Виктор Сергеевич? — совершенно неподдельно изумился Николай Петрович, всплеснув руками. — Сытый, довольный жизнью антикризисный менеджер работает мозгами ровно на триста процентов эффективнее и быстрее злого, голодного чиновника! Это научно доказанный факт! Посмотрите на Аркадия Валерьевича — он от бесконечных миллиардных цифр и стресса совсем исхудал, один профиль остался. Ему жизненно необходимо срочно съесть вот этот правильный бутерброд с черной икрой для поддержания баланса фосфора в организме!
Сидоров только тяжело вздохнул, смирившись с участью, но от предложенного царского бутерброда отказываться благоразумно не стал, аккуратно приложив его к блюдцу с крепким чаем.
— Ну что же, подкрепимся, и пора навестить запуганного господина Глушкова в его кабинете, — Виктор бросил быстрый взгляд на циферблат «Ролекса». Стрелки неумолимо отсчитывали время. — Сначала мы перекроем местным бандитам финансовый кислород, чтобы они начали задыхаться, а потом уже лично зайдем на главный конвейер на правах новых хозяев.
В роскошном, облицованном дорогим деревом кабинете генерального директора ВАЗа, расположенном на самом верхнем этаже престижного «Голубого зуба», стоял невыносимо тяжелый, липкий зной. Мощный импортный кондиционер не работал из-за введенного режима строжайшей экономии электроэнергии. В спертом воздухе причудливо и тошнотворно перемешался резкий запах корвалола, едкого дыма дешевых сигарет без фильтра и концентрированного животного страха.
Анатолий Васильевич Глушков, еще недавно властный, тучный мужчина, сейчас сидел с серым, покрытым испариной лицом. Его руки предательски тряслись, когда он судорожно запивал мутной водой из стакана очередную, уже третью за час таблетку нитроглицерина.
Напротив сломленного директора, нагло развалившись в гостевом кожаном кресле и закинув грязные, в дорожной пыли туфли прямо на полированный стол из ценного орехового дерева, сидел мужчина лет сорока. На нем был тяжелый, длинный кожаный плащ бандитского покроя, небрежно расстегнутый на волосатой груди. В вырезе рубашки вызывающе поблескивал массивный, толщиной с палец золотой православный крест. Это был тот самый пресловутый Игорь Седой — главный теневой куратор отгрузки готовой продукции от лица ОПГ «Волговские».
— Ты мне мозг не еби, Василич. Я этого не люблю, — хрипло, сквозь зубы процедил Седой. Авторитет угрожающе медленно крутил на толстом пальце перстень с крупным бриллиантом. — Какая еще, к лешему, задержка по техническим причинам⁈ На грузовом КПП-5 прямо сейчас стоит колонна из двухсот наших заказанных автовозов! Пацаны в Новосибирске, Екатеринбурге и Красноярске уже деньги в общак занесли, товар ждут! Ты бери ручку и молча подписывай наряды на отгрузку двухсот новеньких «девяток». А с огромными заводскими долгами потом как-нибудь сам перед Москвой оправдывайся. Кредит возьми, мне похер. Ты меня понял?
— Игорь… Игорек, миленький… да как же я подпишу эти наряды⁈ — Глушков уже сорвался, почти плакал, в отчаянии показывая трясущимся пальцем на стопку неоплаченных векселей. — У меня на складах листового металла для штамповки кузовов осталось максимум на два неполных дня работы! Больше нет! Энергетики из «СибЭнерго» сегодня утром прислали официальный жесткий ультиматум: если до двенадцати часов дня не будет стопроцентной оплаты долга, они принудительно снижают подачу тока на главный конвейер сразу на пятьдесят процентов! Завод физически встанет! Мы не сможем варить кузова!
— Встанет конвейер — значит, сами руками растолкаете, не баре, — Седой презрительно, прямо на инкрустированный паркет сплюнул кусок застрявшей в зубах зубочистки. Бандит наклонился вперед, его глаза превратились в узкие щелки: — Ты бумажки подписывай, Василич. Или у тебя память отшибло? Забыл, как твой несговорчивый зам по логистике прошлым месяцем в речке с утюгом на ногах поплавал? Водолазы еле нашли. А еще у тебя дочка-красавица в Самаре в медицинском институте учится. Гуляет вечерами одна. Не хочешь же ты, как любящий отец, чтобы у нее внезапно серьезные проблемы со здоровьем начались или лицо кто-то кислотой попортил? Ставь директорскую печать и не зли меня.
