— Ты, должно быть, шутишь, Гектор, — хохотнул Тристан. — Тебе ведь отлично известно, что многие деревни около Гратана были разорены и сожжены, они нуждались в восстановлении после набегов разбойников. Казна была общей, и я мог распоряжаться ей на своё усмотрение.

***

Я заметила, что лорд Тристан почти не говорил «мы». Он относился к этим деньгам как к своим собственным, и каждый раз, когда он произносил «я», лицо леди Элоиз едва заметно дёргалось. В её глазах просыпалась всё большая ненависть, которую она с трудом сдерживала.

— Правда? И какие же деревни были восстановлены? — Гектор ничуть не удивился ответу Тристана, мы и не ожидали, что нам пойдут навстречу.

Хотели бы — передали бы деньги ещё до нашего приезда.

— Это дела моих земель, Гектор, и я не обязан перед тобой отчитываться.

— Потому что на наших землях тоже сгорели деревни, но никто не бросился их восстанавливать, — парировал Гектор. — Что же, я передам жителям, что их собственные подати пошли на обустройство каких-то других деревень в Гратане, а для них самих средств не нашлось.

Лорд Тристан, услышав это, лишь равнодушно пожал плечами, в то время как Элоиз смертельно побледнела. Она, в отличие от своего мужа, отчаянно держалась за преданность крестьян и именно этим была известна.

«Они любят меня так, так сильно…»

— Они привыкнут. Воля их лорда — закон, — Тристан всем своим видом показывал, что разговор окончен, и принялся невозмутимо жевать жареную баранину.

— Моего мужа очень любят, и на наших, и на ваших землях, — улыбнулась я, намеренно выделив слово очень. — Видели бы вы, как его встречали в Гратане. Все знают, благодаря кому они теперь в безопасности.

Я заработала множество недоумённых взглядов, потому что присутствующие не понимали, к чему были сказаны мои слова, но…

У нас оставался только один рычаг давления.

Гектор поднялся, не дожидаясь окончания ужина, и я встала вслед за ним.

— Гектор, куда ты? Так неприлично… — растерянно начала его тётушка, но он бесцеремонно её перебил.

— Я не собираюсь задерживаться в крепости, где к нам проявляют откровенную враждебность и грубость, где брат открыто грабит брата. — О какой-либо любезности можно было забыть.

— Это просто пустые слова, — хмыкнул Тристан. — Тебя никто не грабил, я в своём праве.

— Да. А я в своём праве передать каждому, что если на земли, принадлежащие тебе и леди Элоиз, нападут, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь вам. Я не отзовусь на просьбу о помощи, не приду со своими воинами, моя магия вас не защитит. И жители узнают об этом сегодня же.

После его слов в трапезной воцарилась звенящая тишина. Леди Валле испуганно прижала ладони ко рту, глядя на Гектора так, словно он сошёл с ума. Мне же достался совсем другой её взгляд — куда более острый, полный неприязни и какого-то странного понимания, будто она знала обо мне то, чего не знала я сама.

Единственным, кто продолжал жевать как ни в чём не бывало, оставался Тристан.

— Ты не посмеешь. Это измена короне, мы все — вассалы короля, — ответил он, даже не глядя на Гектора.

— Посмею. У меня нет армии, нет денег ни на её найм, ни на содержание, ни на отстройку казарм. Единственным воином Редвуд Холда остаюсь я сам, и я не могу оставить свой дом без защиты.

Гектор подставил мне руку, и мы медленно направились к выходу, прекрасно зная, насколько серьёзной была наша угроза. По сути, Гектор открыто давал разрешение на грабёж деревень, принадлежащих леди Элоиз и Тристану, и я не сомневалась, что этим предложением быстро воспользуются.

Элоиз тоже это понимала.

— Подождите, сэр Гектор, — резко произнесла она, поднимаясь с места. — У нас ещё осталась часть казны.

***

Конечно, те деньги, которые нам всё-таки решили отдать, не составляли и четверти от того, что полагалось, но это было гораздо больше, чем мы рассчитывали получить. Тристан ни в чём себе не отказывал в первые годы после получения Гратана, это место казалось ему глухим, грубым и уродливым, и он надеялся превратить его во вторую столицу. Денег на это требовалась целая прорва, в то время как Гектор и я планировали в ближайшее время тратить золото только на самое необходимое.

А через четыре месяца должен был состояться уже новый сбор податей.

— Я покажу вам проход в наш розарий… леди Сабин, — Летти неловко выполняла приказ Дории, видимо, как и все остальные, отказываясь верить в происходящее.

— Я ненадолго, — Гектор долго не отпускал мою ладонь, прежде чем направиться вместе с леди Элоиз и Тристаном к управляющему, которому велели отсчитать золото.

— Всё в порядке, — я широко улыбнулась, прижавшись к мужу боком, но не решаясь демонстрировать наши чувства более открыто. Я почти физически чувствовала, как хозяйка Гратана прожигает меня своими прекрасными светлыми глазами.

Дорога в розарий оказалась неожиданно витиеватой — а может, меня специально вели странным длинным путём. Летти, которая в прошлом почти не умолкала, теперь упорно молчала, лишь украдкой пыталась оценить стоимость моего наряда — весьма скромную — и всё проверяла, когда же я начну сердиться.

— Не думаю, что это правильный путь, — хмыкнула я, когда мы в очередной раз повернули в противоположную сторону от окон, а значит, и от ближайшего выхода во двор. — В конце концов, когда-то я жила в этой крепости.

Правда, в розарии я никогда не была.

— Леди Элоиз посчитала, что тебе интересно будет взглянуть на портретные галереи, — бойко выкрутилась Летти.

— Ты хотела сказать «Вам, леди Сабин Дастон»? — холодно уточнила я, останавливаясь.

Проходившая мимо служанка испуганно покосилась на меня, но я её не знала. Летти чуть вздрогнула, однако поспешно исправилась:

— Конечно. Вам, леди Дастон.

Больше Летти не пыталась тянуть время и сразу вывела меня к розарию, где, помимо меня, обнаружилось ещё одно знакомое лицо — леди Маржета Фреберг из Скрунде, некогда любовницей лорда Тристана в столице.

Неужели он…?

— Леди Сабин! — эта яркая, чувственная красавица не стала делать вид, будто мы незнакомы. В отличие от остальных, мой прежний статус каэри её ничуть не смущал. — Я удивлена, что вы добрались сюда живой после того ужина.

— Почему вы так говорите? — осторожно поинтересовалась я, почему-то волнуясь сейчас больше за Гектора, оставшегося там, наедине с хозяевами крепости.

— Леди Жадвига Валле верит, что именно вы настроили лорда Дастона против семьи. Он отказался от рода, от богатой, процветающей крепости, от двух благородных невест, о которых раньше не мог и мечтать, ради… простите, каэри. В столице теперь все убеждены, что у таких, как вы, действительно есть магия, сводящая мужчин с ума. Вас даже считают сильнейшей каэри, которую только видел Альмерэ.

— Но вы в это не верите?

Эти разговоры я ненавидела — просто потому, что никогда не чувствовала в себе никакой подобной силы. И ни разу не слышала от других каэри, как этой самой несуществующей силой пользоваться, зато наказывали и презирали нас за неё постоянно.

— Нет, не верю. Обладай вы такой властью на самом деле, то давно настроили бы сильнейших магов против их жён, сами стали бы леди, да и Его Величество использовал бы вас как оружие.

Уверена, многие жёны тоже это понимали, но не желали признавать. Им просто нравилась возможность обвинить нас, подобные слухи спасали их самих от унизительного положения отвергнутых женщин.

— Я же вижу выражение вашего лица… Спрашивайте, если хотите.

— Вы здесь вместе с лордом Тристаном? — такое откровенное, на равных, общение было для меня в новинку, но разговор с леди Маржетой оказался неожиданно освежающим.

Интересно, каково Элоиз терпеть присутствие этой женщины в её Гратане?

— Да. Мы любим друг друга, пусть наша любовь и понятна не всем. Он был моим первым мужчиной, мы не расставались даже во время моего замужества, так что я не могу бросить его сейчас. Мне кажется, его травят — он выглядит всё хуже с каждым днём, и, кроме меня, у него нет ни одного союзника. Даже собственный брат…