— Твоя любовь... убивает меня... — прошептала она, глядя ему прямо в душу.

И тогда он сделал то, чего не было в сценарии. Он не играл. Он жил этой секундой.

Он наклонился и впился в ее губы яростным, наказывающим поцелуем.

Это был поцелуй-битва. Поцелуй-поглощение. Его губы были жесткими и требовательными, он словно пытался выпить ее боль и отдать взамен свою. Анна не осталась в долгу. Ее сопротивление сломалось, превратившись в ответную страсть. Она вцепилась рукой в его рубашку на спине, притягивая его ближе, отвечая на его ярость своей собственной.

Это было похоже на короткое замыкание. Мир вокруг перестал существовать: исчезли софиты, исчез искусственный снег и гул вентиляторов. Остались только вкус его губ — горький, с ноткой табака и отчаяния — и ощущение его сильного тела, прижатого к ней.

— Снято! — голос режиссера прозвучал словно из-под воды.

Но они не слышали. Они были в эпицентре своего личного взрыва.

Николас первым отстранился. Всего на сантиметр. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он смотрел на нее так, будто видел впервые — диким, первобытным взглядом мужчины, который только что заново обрел свою женщину.

Вокруг раздались аплодисменты и восторженные возгласы команды:

— Вот это да!

— Браво!

— Дубли не нужны!

Но для них двоих павильон снова опустел.

Николас все еще прижимал ее к парапету одной рукой, но теперь его хватка стала нежной. Он провел большим пальцем по ее опухшей от поцелуя нижней губе.

— Это было... — начала Анна, пытаясь восстановить дыхание.

— ...не по сценарию, — закончил он хрипло.

К ним подбежала Трейси Купер:

— Ник! Ты видел? Это же готовый «Оскар» за лучшую сцену! Я чуть сама не расплакалась!

Николас кивнул, не отрывая взгляда от Анны:

— Да... это было сильно.

Трейси хитро прищурилась, переводя взгляд с одного на другого:

— Ну-ну. Я пойду проверю свет для следующего дубля... где-нибудь... очень далеко отсюда.

Она подмигнула Анне и ретировалась.

Они остались одни посреди шумной площадки, которая вдруг стала казаться пустой.

— Ты как? — его голос был хриплым.

— Я... нормально. Просто... это было очень по-настоящему.

Он сделал шаг к ней и тихо сказал:

— Потому что это и есть по-настоящему, Анна. Не для камеры.

Он протянул руку и коснулся ее запястья там, где под рукавом прятались часы.

— Маячок все еще горит?

Она кивнула:

— Всегда.

В этот момент Анна поняла: грань между вымыслом и реальностью не просто стерлась. Она перестала существовать.

Глава 9

Глава 9

Съемки ключевой сцены изменили все. Воздух на площадке, и без того наэлектризованный, теперь, казалось, можно было резать ножом. Взгляды, которыми обменивались Анна и Николас, перестали быть просто профессиональным партнерством. В них читалось то, что осталось за кадром: невысказанное, запретное и отчаянно желанное.

После того дубля они почти не разговаривали. Слова казались лишними, слишком плоскими по сравнению с тем взрывом эмоций, который они только что пережили. Анна ловила его взгляд из другого конца павильона, и от этого по спине бежали мурашки. Николас же, казалось, постоянно искал ее в толпе ассистентов и осветителей, и когда находил, его лицо становилось непроницаемым, но глаза... глаза выдавали его с головой.

Вечером того же дня съемки закончились рано. Анна вышла из павильона на свежий воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Москва окутывала город серой дымкой, зажигались первые фонари. Она не заметила, как он подошел.

— Подвезти? — его голос прозвучал совсем рядом, низкий и бархатный.

Она вздрогнула и обернулась. Он стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы пальто. В сумерках его силуэт казался вырезанным из черной бумаги.

— У меня есть водитель, — тихо ответила она.

— Я не про твоего водителя, — он сделал шаг ближе. — Я про себя.

Между ними повисла пауза, густая и осязаемая. Анна понимала, что должна отказаться. Это было бы правильно. Безопасно. Но «правильно» и «безопасно» остались в ее прошлой жизни, в кабинете с панорамным окном.

— Хорошо, — выдохнула она.

Его машина — низкий черный седан — ждала у ворот студии. Водитель открыл ей дверь с бесстрастным лицом профессионала. Николас сел рядом, на заднее сиденье. В салоне пахло дорогой кожей и его парфюмом — терпким, древесным.

Всю дорогу до ее дома они молчали. Но это молчание было оглушительным. Оно звенело от напряжения. Анна чувствовала жар его тела, хотя он не касался ее. Она украдкой бросала на него взгляды: на его четко очерченный профиль, на руки, спокойно лежащие на коленях.

Когда машина остановилась у ее подъезда, водитель вышел, чтобы открыть ей дверь. Николас остановил его жестом.

— Я провожу.

Они поднялись в лифте. Анна смотрела на свое отражение в зеркальной панели и не узнавала себя. На нее смотрела незнакомка с горящими глазами и приоткрытыми губами.

Ее квартира встретила их тишиной и полумраком. Она не стала включать свет.

Он вошел следом за ней и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отсекая их от остального мира. Они стояли в темноте прихожей, разделенные всего полуметром воздуха, который казался пропитанным электричеством.

— Тот поцелуй... — начал он хрипло, делая шаг к ней.

— Он был… — прошептала она, отступая к стене.

— К черту все, — он уперся ладонью в стену рядом с ее головой, заключая ее в ловушку. Его взгляд был темным, голодным. — Я хочу повторить его. Без камер. Без дублей.

Он наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

— Скажи мне остановиться, Анна. Сейчас. Потому что если я начну...

Она не дала ему договорить. Поднявшись на цыпочки, она сама нашла его губы своими. Это был уже не тот нежный, киношный поцелуй. Это был поцелуй-откровение, поцелуй-огонь. Она вцепилась пальцами в лацканы его пальто, притягивая его ближе, растворяясь в этом ощущении.

Он ответил с глухим рыком, прижимая ее к стене всем телом. Его руки скользнули по ее спине, запутались в волосах. Мир перестал существовать. Были только вкус его губ, запах его кожи и бешеный стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Они не дошли до спальни. Все случилось здесь же, в полумраке прихожей — торопливо, страстно, срывая друг с друга одежду как ненужную преграду. Это было похоже на пожар: неконтролируемый, испепеляющий и прекрасный в своей разрушительной силе.

Позже, когда дыхание выровнялось и пульс замедлился, они лежали на полу гостиной на ворохе сброшенной одежды. Он перебирал пальцами ее волосы, а она прижималась щекой к его груди, слушая ровный стук сердца.

— Маячок все еще горит? — тихо спросил он с усмешкой в голосе.

Она подняла голову и посмотрела на него сквозь упавшие пряди:

— Всегда.

Он коснулся ее запястья там, где под кожей бился пульс:

— Хорошо. Теперь я всегда буду знать, где тебя найти.

Глава 10

Глава 10

Утро ворвалось в сознание Анны назойливым жужжанием телефона. Не мелодия звонка, а вибрация, от которой, казалось, дрожал весь мир. Она с трудом разлепила веки. В гостиной все еще царил полумрак, пахло кофе и чем-то неуловимо мужским — парфюмом Николаса, который впитался в ее кожу и в обивку дивана.

Николас. Воспоминание о прошлой ночи обрушилось на нее горячей волной, заставив сердце пропустить удар. Она повернула голову. Подушка рядом была пуста, лишь слегка примята. На тумбочке стояла чашка с остывшим кофе и лежала его запонка — маленькая, серебряная, с каким-то витиеватым узором. Он ушел тихо, не разбудив ее.

Телефон на полу снова завибрировал. Анна потянулась за ним, натягивая на голые плечи его рубашку, в которой спала. На экране высветилось имя: «Лиза»///.

— Алло? — голос Анны был хриплым, чужим.

— Ты жива? — без предисловий выпалила подруга. — Я звонила тебе вчера раз десять! Ты не отвечала в мессенджерах, я уже собиралась обзванивать морги!