Дилан и Лиза сидели в обнимку в углу дивана. Он кормил ее оливками с тарелки, а она смеялась, запрокинув голову.

Трейси и Адам о чем-то тихо переговаривались у стойки бара.

В центре внимания были Николас и Анна. На ее пальце сияло кольцо, а в глазах отражалось все счастье мира.

Дилан поднял бокал с виски:

— Ну что, друзья? За хэппи-энд?

— За хэппи-энд! — подхватили все.

Но когда они чокались, Дилан вдруг хитро прищурился и посмотрел на Николаса:

— Слушай... А ведь это еще не конец?

Николас усмехнулся и посмотрел на Анну:

— Конечно нет. Это только начало.

Он поцеловал ее в висок.

А за окном шумел Лос-Анджелес — город грез и разбитых сердец. Но для них двоих он стал городом сбывшихся надежд. Обычная фанатка, и популярный актер — кажется, что это невозможно, но и такие мечты порой сбываются. И где-то там, в бескрайнем космосе их общего будущего, уже зажигались новые звезды их общей истории.

Эпилог

Эпилог

Восемь лет — это целая жизнь. Достаточно, чтобы раны затянулись, а на месте пепелищ выросли новые, еще более прекрасные сады.

Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна пентхауса в Нью-Йорке, играя в светлых волосах мальчика, который сосредоточенно строил башню из кубиков у ног отца. Николас, сидя на полу, с улыбкой поправлял покосившуюся стену.

— Пап, смотри! — воскликнул малыш, и его глаза, ярко-зеленые, как у матери, засияли гордостью.

Анна вошла в комнату, держа на руках годовалую девочку. Малышка, кудрявая и темноволосая, как отец, тут же потянулась ручонками к башне.

— Осторожно, Софи! — засмеялся Николас, подхватывая дочь. — Это крепость. Мы ее не сдадим.

Он поднялся, поцеловал жену и детей.

— Я опаздываю. Читка через полчаса.

— Беги, — Анна улыбнулась. — Твой новый режиссер — настоящий тиран.

Николас подмигнул сыну:

— Присмотри за мамой и сестрой, Алекс. Я вернусь и проверю твою крепость.

Он схватил сценарий со столика в прихожей и выбежал. Жизнь в Нью-Йорке кипела. После громкого разрыва с отцом Николас не вернулся в Лос-Анджелес. Они с Анной построили свой мир здесь. Он стал не просто актером, а сопродюсером, основав свою независимую студию. Его имя теперь стояло в титрах рядом со словом «режиссер». И критики шептались, что Гарсия-младший превзошел Гарсию-старшего во всем.

Тем временем в Москве, в уютной квартире с видом на Кремль, Лиза критически осматривала вешалку с нарядами.

— Нет-нет-нет... Это слишком скучно! Дилан, ты идешь на премию «Ника», а не на похороны!

Дилан, развалившись в кресле с чашкой кофе, лишь лениво улыбался. Его русский за эти годы стал почти безупречным.

— Детка, я пойду в том смокинге от Армани, который ты мне подарила на Рождество. И точка.

Лиза фыркнула:

— Ты невыносим!

— Именно поэтому ты меня и любишь.

Она подошла и села к нему на колени.

— Да. Именно поэтому.

Их брак был похож на фейерверк: яркий, громкий и абсолютно сумасшедший. Дилан открыл для себя «серьезное» европейское кино и часто снимался в артхаусных проектах русских режиссеров. Лиза стала одним из самых востребованных стилистов Москвы, одевавшим половину светской тусовки. А их дом был полной чашей, наполненной смехом, спорами о моде и огромной лохматой собакой по кличке «Беда».

В Лос-Анджелесе солнце палило нещадно. В баре на Сансет-Стрип было непривычно тихо для вечера пятницы.

Трейси Купер допила свой безалкогольный коктейль, она была на шестом месяце беременности, и посмотрела на Адама.

— Ты уверен? Может, все-таки стоит позвонить Нику? Он прилетит первым же рейсом.

Адам накрыл ее руку своей:

— Нет. Мы же договаривались. Это только наш вечер. Без суеты и без наших звездных друзей.

Трейси улыбнулась и погладила свой живот:

— Ладно... Но я все равно ему напишу завтра. Пусть знает, что он станет дядей.

Они поженились через год после той истории. Тихо, без прессы. Адам стал ее менеджером и самым верным союзником. А теперь они ждали первенца, и Трейси шутила, что их ребенок будет самым спокойным младенцем в Голливуде, потому что его отец — ходячий дзен.

А где-то далеко от ярких огней мегаполисов, на берегу океана, стоял старый деревянный дом. В нем пахло деревом и океаном. Гарсия-старший сидел в кресле-качалке на веранде и смотрел на закат. Рядом с ним стояла фотография в простой рамке: красивая женщина с добрыми глазами и хрустальная птица в ее руках.

Он больше не был королем. Он был просто старым человеком, который проиграл самую главную битву своей жизни — битву за любовь собственного сына. Но иногда, когда океан затихал, ему казалось, что он слышит смех детей. И тогда он закрывал глаза и позволял себе на мгновение представить, что все могло быть иначе.

В Нью-Йорке Николас вбежал в студию, прижимая к груди сценарий.

— Простите! Пробки!

Режиссер лишь махнул рукой:

— Садись. Мы обсуждаем финал. Мне нужно, чтобы это было мощно. Как взрыв!

Николас улыбнулся, вспоминая крепость из кубиков и зеленые глаза сына.

— Будет вам взрыв. Я знаю, о чем пишу.

Потому что самая лучшая история — это та, которая еще не закончилась. И их история только начиналась.