Дилан усмехнулся:

— Я на стороне своего друга. А ты... ты просто биологический материал, который забыл, что такое быть отцом.

Лицо Себастьяна побелело от гнева.

— Вы все пожалеете об этом. Я заберу его отсюда. И вы больше никогда его не увидите.

Он развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали.

В палате повисла тишина. Анна обессиленно опустилась обратно в кресло. Рука Дилана легла ей на плечо в знак поддержки.

— Он не отступит, — тихо сказал Адам. — Это только начало войны.

Анна посмотрела на бледное лицо Николаса на подушке. Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды до рассвета и до начала битвы, которая обещала быть жестокой.

Она наклонилась и поцеловала руку мужа, на которой поблескивало простое кольцо.

— Спи спокойно, любовь моя. Я буду держать оборону.

Глава 24

Глава 24

Утро в Лос-Анджелесе выдалось на удивление тихим. Обычно гудящий мегаполис, казалось, затаил дыхание в ожидании бури, которую обещала вчерашняя пресс-конференция. В палате Николаса было так же тихо. Тишина здесь была плотной, почти осязаемой, и нарушалась лишь монотонным писком мониторов.

Анна не спала. Она сидела в кресле, укутавшись в плед Николаса, который кто-то из друзей принес из его дома. Плед пах им — дорогим парфюмом, табаком и чем-то неуловимо своим, родным. Этот запах был ее якорем в этом мире стерильной белизны и безысходности.

Она смотрела на его лицо. Бледное, с заострившимися чертами, с темными кругами под глазами. Рука с обручальным кольцом лежала поверх одеяла безжизненно, как у восковой фигуры. Анна осторожно накрыла его ладонь своей.

— Николас... — прошептала она в сотый, а может, в тысячный раз. — Ты должен вернуться. Ты не можешь оставить меня одну сражаться с твоим отцом. Я не знаю его правил. Я не умею играть в его игры.

Мониторы продолжали пищать. Ответа не было.

Внезапно аппарат ИВЛ издал тихий, едва слышный звук. Анна замерла. Показатели на экране, отображающие мозговую активность, которые до этого были похожи на ровную линию горизонта, дрогнули. На мгновение график взметнулся вверх резким пиком и снова упал.

Анна вскочила с кресла и склонилась над кроватью.

— Николас? Ты меня слышишь?

Его веки, дрогнув, приоткрылись на долю миллиметра. Это было почти незаметно, но для Анны это было похоже на восход солнца после полярной ночи. Она схватила кнопку вызова медсестры, но замерла. Его губы шевельнулись.

Это был не звук, а скорее выдох, движение воздуха. Анна прижалась ухом к его губам.

— ...маячок... — прошелестел голос, едва различимый, как шорох песка в пустыне.

Слезы брызнули у нее из глаз. Он слышал! Он пытался говорить!

— Я здесь! Я с тобой! Николас, я твоя жена! Ты помнишь?

Его пальцы на здоровой руке слабо дернулись. Он попытался сжать ее ладонь, но сил не хватило. Это было похоже на прикосновение перышка.

— ...не... бросай...

— Никогда! — выдохнула она ему в лицо. — Слышишь? Никогда!

В этот момент дверь распахнулась. В палату быстрым шагом вошел врач в сопровождении двух медсестер.

— Что случилось? Показатели изменились!

— Он пришел в себя! — голос Анны сорвался на крик от переизбытка эмоций. — Он говорил со мной! Он сказал «маячок» и «не бросай»!

Врач быстро проверил зрачки Николаса фонариком, посмотрел на мониторы.

— Это хороший знак! Очень хороший! Активность мозга возрастает. Возможно, это прорыв!

Медсестры начали суетиться вокруг приборов, делая какие-то пометки в планшетах. Врач повернулся к Анне:

— Вы молодец. Разговаривайте с ним. Это помогает.

Когда они закончили и вышли, оставив их одних, Анна снова села на край кровати. Она взяла его руку и прижала к своей щеке.

— Ты слышал? Ты победил своего отца еще до того, как проснулся полностью. Ты мой муж. И я люблю тебя больше жизни.

Его пальцы снова дрогнули в ответном движении. Слабо, но осмысленно.

В коридоре послышался шум: быстрые шаги и знакомый смех — громкий, самоуверенный и абсолютно неуместный в стенах больницы.

Дверь распахнулась без стука.

— Эй, болезный! Хватит прохлаждаться! У нас там съемки горят! — Дилан ввалился в палату с двумя стаканчиками кофе из «Старбакса». За ним маячила Трейси с пакетом еды.

Они замерли на пороге, увидев картину: Анна с сияющими глазами держит Николаса за руку, а он... он пытается повернуть голову на звук их голосов.

Трейси тихо охнула и прижала ладонь ко рту.

Дилан поставил стаканчики на столик и подошел ближе.

— Ник? Это ты там или нам мерещится от недосыпа?

Веки Николаса дрогнули и открылись шире. Взгляд был мутным, расфокусированным, но он явно видел их.

Дилан ухмыльнулся своей фирменной кривой улыбкой:

— Ну наконец-то! А то я уже устал быть самым красивым…

Николас попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый стон.

— Не пытайся говорить, — Анна быстро поднесла к его губам стаканчик с трубочкой от Дилана. — Попей воды.

Он сделал несколько слабых глотков и снова закрыл глаза от усталости, но на его губах появилась тень улыбки.

Дилан хлопнул Адама по плечу:

— Видел? Он мне улыбнулся! Этот засранец всегда признавал только мою красоту!

Адам лишь молча улыбнулся и перекрестился.

Анна посмотрела на друзей, потом на мужа. Буря еще не закончилась. Судебные тяжбы с Себастьяном продолжались. Но сейчас, в этой палате, они были вместе. И пока Николас боролся за жизнь, они были непобедимы.

Глава 25

Глава 25

Реабилитация Николаса шла медленно, но неуклонно. Каждый день приносил маленькие победы: сначала он смог пошевелить пальцами, потом — сжать руку Анны, затем — произнести несколько слов хриплым шепотом. Он был похож на феникса, который возрождается из пепла, и каждый, кто видел его, чувствовал эту невероятную волю к жизни.

Спустя три недели врачи разрешили ему покинуть клинику. Но не для того, чтобы вернуться домой. Его ждал павильон киностудии.

Черный внедорожник остановился у служебного входа. Дилан, сидевший за рулем, заглушил двигатель и повернулся к заднему сиденью, где расположились Николас и Анна. Николас был все еще бледен, рука в гипсе покоилась на перевязи, но в глазах горел знакомый упрямый огонек.

— Ты точно в порядке? — в сотый раз спросила Анна, поправляя воротник его рубашки.

— Я в порядке, — он улыбнулся и поцеловал ее в ладонь. — Я не могу больше сидеть в четырех стенах. Мне нужно вернуться к работе. Это... — он кивнул на гипс, — ...всего лишь реквизит.

Дилан фыркнул:

— Реквизит ценой в миллион долларов и пару сломанных костей. Ты псих, Ник. Но я рад, что ты снова с нами.

Они вышли из машины. У входа их уже ждали Трейси и Адам. Трейси порывисто обняла Николаса, стараясь не задеть больную руку.

— Не смей больше так нас пугать!

Адам лишь молча и крепко пожал ему здоровую руку. В этом жесте было больше, чем в любых словах.

Путь до павильона превратился в триумфальное шествие. Вся съемочная группа, от осветителей до гримеров, бросала свои дела и выходила навстречу. Не было ни криков, ни аплодисментов — лишь молчаливое уважение и радость в глазах людей, которые успели похоронить его и теперь видели живым.

Кроули стоял в центре павильона, скрестив руки на груди. Когда Николас вошел, он лишь кивнул:

— Рад видеть тебя на ногах. У нас график горит.

Это была высшая похвала от немногословного режиссера.

Съемки возобновились с той самой сцены, на которой они остановились. Но теперь все было иначе. Теперь это была не игра. Это была их реальность, их общая история, которую они проживали заново.

Николас играл с яростью человека, которому дали второй шанс. Анна отвечала ему с той же страстью. Когда прозвучала команда «Снято!», в павильоне повисла звенящая тишина.