— Что случилось? — прошептала Анна, отстраняясь. — Дилан сказал, все серьезно...

Адам тяжело вздохнул и потер переносицу:

— Это моя вина. Я должен был следить за ним... После той сцены... с поцелуем. Он был на взводе. Ты улетела в Москву. Эмоции через край. Я думал, он просто хочет выпустить пар.

— Выпустить пар? — Анна непонимающе посмотрела на него.

— Мы поехали в спортзал при студии. Снять напряжение. Бокс, груша... — Адам говорил отрывисто. — Он бил по груше со всей дури. Гипс треснул. Кость сместилась. Началось внутреннее кровотечение. Как оказалось, возобновились еще и головные боли.

Анна прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.

— Но почему он не сказал? Почему не остановился?

— Потому что он упрямый идиот! — взорвалась Трейси. — Потому что он привык терпеть боль! Потому что он... — ее голос дрогнул, — ...он боялся показать слабость.

Двери реанимации распахнулись. Вышел врач в хирургическом костюме, снимая маску. Все трое бросились к нему.

— Как он? — голос Адама был хриплым.

Врач устало посмотрел на них:

— Мы стабилизировали его. Остановили кровотечение. Операция прошла успешно.

— Слава богу... — выдохнула Анна, оседая на стул.

— Но... — врач сделал паузу, и у Анны внутри все оборвалось. — Есть осложнение. Сильное сотрясение от аварии дало о себе знать. У него отек мозга.

Тишина стала осязаемой, тяжелой, как свинец.

— Насколько это серьезно? — тихо спросил Адам.

Врач снял шапочку и провел рукой по влажным волосам:

— Стабильно тяжелое. Он в медикаментозной коме. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от его организма.

Анна почувствовала, как мир вокруг начинает кружиться.

— Я могу его увидеть?

Врач кивнул:

— Только недолго. И без резких звуков.

Палата интенсивной терапии была похожа на сцену из фантастического фильма: мигающие мониторы, пикающие датчики, трубки, опутывающие неподвижное тело на кровати. Николас был неузнаваем: бледный, с кислородной маской на лице, опутанный проводами.

Анна подошла к кровати и взяла его за руку. Рука была теплой, но безжизненной.

— Николас... — прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Ты не можешь так поступить. Ты обещал мне историю со счастливым концом. Помнишь?

Мониторы продолжали свой мерный писк, отсчитывая секунды его жизни.

В этот момент дверь снова открылась. В палату вошел Дилан. Он выглядел так, будто не спал неделю: небритый, с растрепанными волосами и безумным взглядом.

Он подошел к кровати друга и молча положил руку ему на здоровое плечо.

— Ты чертов придурок, Гарсия, — прошептал он дрожащим голосом. — Ты не можешь бросить меня одного разбираться с этим дерьмом.

Анна подняла на него заплаканные глаза:

— Дилан... спасибо, что ты рядом.

Он посмотрел на нее, и его взгляд смягчился:

— Если бы это могло его разбудить.

Они стояли у кровати вдвоем: она держала его за руку, а он стоял у него в изголовье. Два человека, которые любили его по-разному, но одинаково сильно.

И где-то там, за гранью сознания, за пеленой комы, Николас слышал их голоса. Он слышал биение ее сердца через прикосновение руки и тихий голос друга. Это был его якорь. Его обратный отсчет к жизни только что начался.

Глава 21

Глава 21

Дни слились в одно бесконечное серое полотно. Время измерялось не часами, а короткими, прерывистыми сигналами мониторов в палате интенсивной терапии. Николас по-прежнему не приходил в сознание. Состояние оставалось стабильно тяжелым.

Анна практически переселилась в клинику. Она спала в кресле у его кровати, отказываясь уходить даже на ночь. Дилан, Адам и Трейси дежурили по очереди, сменяя друг друга. Они превратились в единый механизм поддержки, молчаливо охраняя покой своего друга.

В один из таких дней, когда за окном бушевал типичный для Лос-Анджелеса солнечный шторм, а в палате царил полумрак, Анна сидела, держа Николаса за руку, и тихо читала ему. Просто книгу, которую нашла в больничной библиотеке. Она не знала, слышит ли он ее, но ей казалось, что звук ее голоса — это нить, которая не дает ему окончательно уйти.

— «...и тогда Курт понял, что самое большое приключение — это не поиски сокровищ на краю света, а путь к сердцу одного-единственного человека», — читала она, поглаживая его пальцы.

Внезапно дверь палаты тихо скрипнула. Анна обернулась, ожидая увидеть кого-то из друзей. Но на пороге стоял совершенно другой человек.

Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти с холодным, оценивающим взглядом серых глаз. Одет он был безупречно: темно-синий костюм-тройка, начищенные до блеска туфли. От него веяло властью и большими деньгами.

— Простите за вторжение, — его голос был низким и властным. — Я ищу Николаса Гарсия.

Анна инстинктивно сжала руку Николаса крепче, словно защищая его.

— Кто вы? Посещения разрешены только близким родственникам и друзьям.

Мужчина вошел в палату и закрыл за собой дверь. Он даже не взглянул на больничные мониторы. Его взгляд был прикован к неподвижной фигуре на кровати.

— Я его отец. Себастьян Гарсия.

Мир Анны пошатнулся. Николас никогда не говорил о своей семье. В редких интервью он уходил от этой темы, отшучиваясь. И вот теперь призрак из его прошлого стоял здесь, в стерильной палате.

— Я не верю вам, — голос Анны прозвучал твердо.

Мужчина наконец удостоил ее взгляда. В нем не было тепла, только ледяная сталь.

— У меня нет времени доказывать вам что-либо. Мой сын здесь. И я хочу знать, что с ним.

В этот момент веки Николаса дрогнули. Едва заметно, но это было движение. Анна вскочила с кресла:

— Николас?

Себастьян подошел ближе к кровати. Его лицо оставалось непроницаемым маской.

— Он…

— Он борется, — тихо ответила Анна.

Отец Николаса долго смотрел на сына. В его глазах не было ни слез, ни паники — лишь холодный анализ ситуации.

— Понятно.

Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон и набрал номер.

— Джеймс? Подготовь самолет. Мы вылетаем в Женеву через час... Да, оба.

Он сбросил вызов и убрал телефон.

Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева:

— Что значит «мы»? Куда вы хотите его везти?

Себастьян Гарсия наконец посмотрел на нее так, будто только сейчас заметил помеху.

— В лучшую клинику мира. Здесь ему не смогут помочь так, как это сделают швейцарские врачи.

— Он никуда не поедет! — Анна встала между ним и кроватью. — Вы появились здесь впервые за бог знает сколько лет и думаете, что можете просто забрать его? Он в коме! Это убьет его!

Дверь палаты распахнулась от мощного удара. На пороге стоял Дилан. Его глаза метали молнии:

— Какого черта здесь происходит?

Следом вошли Адам и Трейси.

Себастьян Гарсия даже не вздрогнул.

— Я полагаю, вы и есть та самая «группа поддержки», о которой мне докладывали? Дилан Блэквуд... Твоя карьера идет в гору, несмотря на твои... привычки.

Дилан сжал кулаки:

— Ты не имеешь права здесь находиться. Убирайся.

Себастьян проигнорировал его, снова обращаясь к Анне:

— Мисс... как вас там? Вы явно эмоционально вовлечены. Но решения здесь принимаю я. Я его семья.

Трейси шагнула вперед:

— Вы? Семья? Где вы были, когда он начинал с нуля? Когда спал на полу в гараже у Адама? Когда мы вкалывали сутками, чтобы он стал тем, кто он есть? Вы — просто спонсор в его паспорте!

Лицо Себастьяна на мгновение исказилось от гнева, но он быстро вернул себе самообладание:

— Мои методы воспитания отличаются от ваших дружеских посиделок. Я действую в его интересах.

Внезапно приборы у кровати запищали чаще. Частота сердечных сокращений на мониторе подскочила. Николас заметался по подушке, его дыхание стало прерывистым.

Анна бросилась к нему:

— Николас! Ты слышишь меня? Успокойся!

Медсестра и врач вбежали в палату одновременно с охраной клиники.