Анна рассмеялась — звонко и счастливо:

— Похоже, война окончена?

Николас посмотрел на нее с нежностью:

— Для нас она только начинается.

И под серым небом Нью-Йорка они пошли вперед — навстречу своему будущему, которое теперь принадлежало только им двоим.

Глава 37

Глава 37

Пока в Нью-Йорке рушилась империя Себастьяна Гарсии, в заснеженной Москве разворачивалась своя, не менее захватывающая история. Дилан Блэквуд, привыкший к калифорнийскому солнцу, кутался в кашемировое пальто, стоя на балконе номера-люкс отеля «Ритц-Карлтон». Вид на Кремль и заснеженную Красную площадь был великолепен, но его мысли были заняты совсем другим.

В номере зазвонил телефон. Дилан поморщился. Он знал, кто это. Трейси. Она звонила уже в пятый раз за утро, требуя отчета о «моральном состоянии» Николаса и деталей их «плана». Он сбросил вызов и снова уставился на морозные узоры на стекле.

Его телефон завибрировал от входящего сообщения. Не от Трейси. От Лизы.

«Ты на месте? Я внизу, в лобби. Не хочу тебя отвлекать, если ты занят...»

Дилан усмехнулся. «Занят»? Он был занят только одной мыслью — увидеть ее. С того момента, как он увидел ее изумрудные глаза на площадке в Москве, его привычный мир плейбоя и циника дал трещину. А после той ночи в Лос-Анджелесе его мир просто рухнул, чтобы возродиться заново — с ней в центре.

Он быстро набрал ответ:

«Жду тебя. Поднимайся. Охрана предупреждена».

Через пять минут в дверь номера постучали. Дилан открыл и замер. Лиза стояла на пороге, румяная от мороза, с рассыпавшимися по плечам волосами и сияющими глазами. На ней было элегантное шерстяное пальто и яркий шарф, который делал ее похожей на ожившую картину.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет, — его голос предательски охрип.

Он втянул ее в номер и, не говоря больше ни слова, прижал к двери, впиваясь в ее губы жадным поцелуем. Это был поцелуй-приветствие, поцелуй-утверждение прав. Лиза ответила ему с той же страстью, обхватив его шею руками.

— Я скучал, — выдохнул он ей в губы, когда они наконец смогли оторваться друг от друга.

— Я тоже, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось.

Он помог ей снять пальто, не переставая целовать ее шею и ключицы.

— Ты замерзла?

— Немного.

Он подхватил ее на руки и понес вглубь номера, к пылающему камину.

— Тогда я тебя согрею.

Номер был роскошным: антикварная мебель, персидские ковры, огромная кровать под балдахином. Но для них сейчас существовал только огонь в камине и тепло их тел.

Дилан опустил ее на мягкий ковер перед камином. Его взгляд был темным, полным желания.

— Ты знаешь, что ты делаешь со мной? — прошептал он, расстегивая пуговицы на ее блузке. — Ты сводишь меня с ума.

Лиза смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах он видел отражение своего собственного безумия.

— Ты тоже не подарок, мистер Блэквуд.

Он рассмеялся низким, бархатным смехом:

— О да. Я самый большой твой подарок.

Он снял с нее блузку и отбросил ее в сторону. Его пальцы ловко справились с застежкой кружевного бюстгальтера. Он наклонился и коснулся губами ее груди, заставив ее тихо застонать.

— Ты такая красивая... — шептал он между поцелуями. — Такая настоящая...

Его руки были везде: на ее талии, на бедрах. Он стянул с нее юбку и трусики одним движением. Она осталась перед ним совершенно обнаженная, освещенная теплым светом пламени.

Дилан быстро избавился от своей одежды. В свете камина его тело казалось высеченным из бронзы — идеальное, сильное, мускулистое. Он навис над ней, опираясь на руки.

— Ты уверена? — его голос дрогнул. В этот момент он был не циничным актером Диланом Блэквудом, а просто мужчиной, который боялся спугнуть свое счастье.

Вместо ответа Лиза притянула его к себе и поцеловала так страстно, что все сомнения улетучились.

Их близость была дикой и нежной одновременно. Это была не просто страсть — это была потребность быть единым целым. Они двигались в унисон, шепча друг другу бессвязные слова любви и нежности. Огонь в камине отбрасывал на их тела причудливые тени, делая эту сцену похожей на древний ритуал соединения душ.

После они лежали на ковре перед камином, укрытые лишь пледом и теплом друг друга. Дилан перебирал ее волосы.

— Знаешь что? — сказал он задумчиво.

— Что?

— Я думаю... я влюбился.

Лиза приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза:

— Правда?

Он улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой:

— Да. И это чертовски страшно.

Она поцеловала его:

— Не бойся. Я с тобой.

И в этот момент Дилан понял то, что Николас понял чуть раньше: настоящая сила заключается не во власти или деньгах. Она заключается в любви женщины с изумрудными глазами, которая готова разделить с тобой не только постель в роскошном отеле, но и всю твою жизнь.

Глава 38

Глава 38

Лос-Анджелес. Павильон киностудии.

Прошло два месяца. Война была окончена. Себастьян Гарсия исчез с радаров, его империя перешла под внешнее управление, а имя исчезло из светских хроник. Для всего мира он просто перестал существовать. Николас был свободен.

Съемки возобновились, но это был уже совсем другой фильм. В нем было больше жизни, больше правды. И все это благодаря паре, чья химия на экране была неотделима от их реальной жизни.

Сегодня снимали финальную сцену. Ту самую, где герои, пройдя через огонь, воду и семейные драмы, наконец-то обретают покой. Режиссер Кроули, обычно скупой на эмоции, лишь молча кивал, глядя в монитор.

— Мотор!

Николас и Анна стояли на пирсе. Ветер трепал ее волосы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.

— Ты готова? — тихо спросил он её, не отрывая взгляда.

— С тобой — всегда, — так же тихо ответила она.

Они начали играть. Это была чистая импровизация, рожденная их собственным опытом. В их взглядах была вся боль расставания, вся радость встречи и вся глубина любви, которую не могли передать никакие сценарные диалоги.

Он взял ее лицо в свои ладони:

— Я думал, что потерял тебя навсегда. В тебе — вся моя жизнь.

Она накрыла его руки своими:

— А ты — весь мой мир. Я никуда не уйду.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний. Режиссер Кроули не кричал «Снято!». Он просто смотрел, завороженный этой магией.

И тогда Николас, не прерывая поцелуя, опустился перед ней на одно колено. В его здоровой руке блеснула маленькая бархатная коробочка.

Анна отстранилась, ее глаза расширились от удивления и шока. На площадке повисла абсолютная тишина. Вся съемочная группа замерла, понимая, что они стали свидетелями чего-то настоящего, не предусмотренного сценарием.

— Анна Воронцова, — голос Николаса звучал твердо и громко, разносясь над водой. — Ты уже однажды сделала меня самым счастливым человеком, сказав «да» в больничной палате. Но я хочу спросить тебя снова. По-настоящему. Без камер, без давления. Ты выйдешь за меня замуж? Станешь моей женой не только по документам?

Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо — не с огромным бриллиантом, а с изящным сапфиром глубокого синего цвета, в обрамлении мелких бриллиантов. Оно было похоже на кусочек ночного неба.

По щекам Анны текли слезы, но она улыбалась — самой счастливой улыбкой на свете.

— Да... Да, Николас! Конечно, да!

Он надел кольцо ей на палец и встал, чтобы обнять ее.

В этот момент раздались аплодисменты. Вся съемочная группа — от осветителей до гримеров — аплодировала им стоя.

Кроули подошел к ним и крепко обнял обоих по очереди:

— Черт возьми, ребята… Вы только что сделали этот фильм бессмертным.

Вечером того же дня в том же самом баре на Сансет-Стрип собралась вся компания.