Он видел ее слезы. Видел боль в ее глазах. И он отвернулся. Он оставил ее одну против своего отца.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Дилан. Его рубашка была помята, волосы растрепаны, а на лице застыла маска холодной ярости.

— Убирайся с моей территории, — голос Себастьяна был ледяным.

Дилан проигнорировал его, глядя только на Николаса:

— Ты идиот.

Николас поднял на него пустой взгляд:

— Не сейчас, Дилан.

— Нет, именно сейчас! — Дилан подошел к столу и с грохотом опустил на него кулак. — Ты только что разрушил лучшее, что было в твоей жизни! Из-за чего? Из-за бумажек? Из-за слов старого козла?

Себастьян побагровел:

— Вон отсюда!

Дилан повернулся к нему:

— А ты! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты не спас его! Ты его убил! Ты забрал у него единственное настоящее чувство!

Николас встал. Его голос был тихим, но в нем звучала такая боль, что Дилан осекся:

— Он прав? Это все было... понарошку?

Дилан посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты знаешь ответ. Ты видел ее глаза там, в палате. Ты чувствовал это сам. Но ты струсил. Ты выбрал легкий путь — поверить отцу.

Дилан развернулся и пошел к выходу.

— Она улетает сегодня. Я видел ее в холле. Бледная как смерть.

Дверь за ним захлопнулась.

Слова Дилана повисли в воздухе тяжелой плитой. «Ты выбрал легкий путь».

Николас посмотрел на отца, который сидел за столом с видом триумфатора.

И он увидел не мудрого патриарха, а чужого человека, который ради власти готов уничтожить все живое вокруг себя.

Внутри Николаса что-то щелкнуло. Словно последняя нить, связывавшая его с прошлым, оборвалась.

Он развернулся и пошел к двери.

— Николас? Ты куда? У нас совещание через пятнадцать минут!

Николас не обернулся.

— Иди к черту, отец. Я ухожу.

Он вышел из кабинета и побежал. Бежал по коридорам башни своего отца так же, как Анна бежала из нее несколько минут назад. Но если она бежала от боли, то он бежал к ней. Бежал, чтобы успеть сказать главное до того, как ее самолет поднимется в воздух и увезет ее навсегда из его жизни.

Глава 29

Глава 29

Аэропорт Лос-Анджелеса гудел, как растревоженный улей. Тысячи людей сновали по терминалам, создавая иллюзию вечного движения. Для Анны этот шум был лишь фоном к оглушающей тишине внутри нее. Она сидела в зале ожидания у выхода на посадку, глядя в одну точку. В руках она сжимала посадочный талон — свой билет в один конец.

Она не взяла много вещей. Небольшой чемодан и сумка с ноутбуком. Все остальное казалось ей теперь ненужным грузом. Осколки ее жизни в Лос-Анджелесе, ее мечты, ее любовь — все это осталось там, в стеклянной башне, в холодном взгляде Николаса.

«Я должен все обдумать».

Эти слова эхом отдавались в голове, сводя с ума. Что тут было обдумывать? Либо ты веришь любимому человеку, либо нет. Он выбрал не верить.

Объявили посадку на ее рейс. Анна поднялась, подхватила чемодан и влилась в поток пассажиров. Каждый шаг отдавался тупой болью в груди. Она шла, как автомат, не чувствуя ни ног, ни рук.

Внезапно ее телефон завибрировал в кармане. Лиза.

— Аня, ты где? Я еду к тебе!

— Лиз, не надо, — голос Анны был безжизненным. — Я в аэропорту. Мой рейс объявили.

— Что? Какой рейс? Куда ты летишь?

— Домой. В Москву.

— Аня, стой! Подожди меня! Не делай этого!

— Я должна, Лиз. Здесь меня больше ничего не держит.

Она сбросила вызов и выключила телефон. Она не хотела никого видеть. Не хотела никаких утешений. Ей нужно было просто исчезнуть.

Пройдя досмотр, она направилась к рукаву, ведущему к самолету. Стюардесса у входа приветливо улыбнулась:

— Добрый день! Ваш посадочный талон, пожалуйста.

Анна протянула ей билет. В этот момент по залу пронесся женский возглас:

— Смотрите! Это же Николас Гарсия!

Толпа репортеров, дежуривших у выхода из терминала VIP-пассажиров, сорвалась с места, как стая гончих. Вспышки камер ослепили все вокруг.

Анна инстинктивно обернулась и замерла.

Он бежал по залу, расталкивая людей. Без охраны, без свиты. В простой футболке и джинсах, с растрепанными волосами и диким, отчаянным взглядом. Он был похож на человека, за которым гонится сам дьявол.

Он увидел ее. Их взгляды встретились через весь огромный зал ожидания.

— Анна! — его крик перекрыл гул толпы и объявления по громкой связи.

Он врезался в толпу у металлоискателей, не обращая внимания на крики охраны и вспышки камер. Для него сейчас существовала только она — маленькая фигурка у стеклянных дверей рукава.

Анна стояла, парализованная. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Что он здесь делает?

Он прорвался через оцепление службы безопасности, которая пыталась его остановить.

— Пропустите! Это моя жена!

Охранник преградил ему путь:

— Сэр, вам нельзя сюда! У вас нет посадочного талона!

Николас оттолкнул его здоровой рукой, гипс мешал, но ярость придавала сил, и бросился к ней.

До посадки оставались считанные минуты. Пассажиры уже заходили в самолет.

Анна стояла в дверях рукава. Последний рубеж. Она смотрела, как он бежит к ней, как его лицо искажается от боли и бега.

Он подбежал и схватил ее за плечи так крепко, что она вскрикнула.

— Не смей. Слышишь? Не смей садиться в этот чертов самолет!

Он задыхался, говорить было трудно.

— Я был идиотом... слепым, безмозглым идиотом. Я поверил ему... потому что боялся. Боялся снова потерять все... но я потерял тебя.

Он прижал ее к себе здоровой рукой, зарываясь лицом в ее волосы.

— Прости меня. Клянусь богом, прости. Я знаю, что ты не лгала. Я знаю это сердцем. Мне не нужно ничего обдумывать. Мне нужна только ты.

Анна стояла неподвижно в его объятиях, боясь пошевелиться, боясь поверить. Его сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его удары через ткань футболки.

К ним подбежала стюардесса:

— Мисс! Посадка заканчивается! Вы должны идти!

Николас отстранился и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было все: страх, любовь, отчаяние и надежда.

— Останься. Пожалуйста. Дай мне шанс все исправить не на словах, а на деле. Я откажусь от всего, если придется. Но я не отпущу тебя.

Анна смотрела в его любимые глаза и видела там не тени прошлого, а свое будущее. Он сделал свой выбор. Прямо здесь, на глазах у всего мира. Господи, как же все дошло до этого момента. Совсем недавно, они были друг другу никем, а сейчас она не может без него жить.

Анна коснулась его щеки дрожащей рукой:

— Ты уже все исправил.

Из динамика раздалось последнее предупреждение:

— «Пассажиров рейса Москва — Лос-Анджелес просят немедленно пройти на посадку. Двери самолета закрываются».

Николас улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то свела ее с ума.

— Похоже, мы только что опоздали на твой рейс.

Анна улыбнулась ему в ответ — впервые за этот бесконечный день.

— Похоже на то.

Он наклонился и поцеловал ее — долго, нежно и очень медленно, словно у них была целая вечность впереди. Толпа репортеров бесновалась за стеклянной стеной, вспышки камер били по глазам, но они не видели и не слышали никого вокруг.

Они стояли посреди аэропорта — мужчина с разбитым сердцем и женщина, которая его исцелила. И весь мир мог подождать.

Глава 30

Глава 30

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Не больничная, не стерильная, а живая, наполненная лишь их дыханием. Дверь номера закрылась, отрезая их от всего мира: от репортеров с их жадными вспышками, от ледяного презрения Себастьяна, от хаоса и боли последних дней. Здесь, в полумраке гостиничного люкса, существовали только они двое.

Николас прижал ее к двери, не давая сделать и шагу. Его губы нашли ее в жадном, почти болезненном поцелуе. Это был не нежный поцелуй примирения, а яростный, отчаянный голод человека, который был на волосок от потери самого дорогого и теперь заново обретал смысл жизни.