— Аня... — его голос был хриплым шепотом у самых ее губ. — Я думал, что потерял тебя. Клянусь, еще минута, и я бы сошел с ума.

Его руки были везде: в ее волосах, на талии, скользили по спине, задирая тонкую ткань блузки. Он целовал ее лицо, шею, ключицы, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что она здесь.

Анна отвечала ему с той же исступленной страстью. Она вцепилась в его плечи, притягивая ближе, чувствуя жар его тела даже сквозь одежду. Весь страх, отчаяние и боль последних часов трансформировались в дикую, первобытную потребность быть единым целым.

Он подхватил ее на руки так легко, словно она ничего не весила, и понес к кровати. Мир для Анны сузился до ощущения его сильных рук и бешеного стука его сердца у ее щеки.

— Я люблю тебя... — выдохнул он, укладывая ее на прохладные простыни и нависая над ней. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня самого.

Его губы снова накрыли ее рот, лишая возможности ответить. Да слова и не были нужны. Все говорили их тела, их прикосновения, их сбивчивое дыхание.

Он сорвал с нее блузку, пуговицы разлетелись по полу — ему было все равно. Его губы проложили огненную дорожку от ее шеи вниз, к кружеву бюстгальтера. Его здоровая рука справилась с застежкой в одно мгновение.

— Ты прекрасна... — прошептал он, глядя на нее затуманенным взглядом. В полумраке комнаты ее кожа казалась фарфоровой.

Он целовал ее грудь, дразнил соски языком, заставляя Анну выгибаться ему навстречу и тихо стонать от наслаждения. Его пальцы ловко справились с молнией на ее юбке, и через секунду одежда стала лишь ненужной преградой на полу.

Анна потянула его на себя, лихорадочно расстегивая ремень на его джинсах. Ей нужно было чувствовать его — всего, без остатка. Забыть обо всем, кроме этого момента.

Он вошел в нее одним мощным, уверенным толчком. Анна вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Это было острое, почти невыносимое чувство наполненности.

— Тише... тише... — прошептал он, замирая на мгновение и давая ей привыкнуть. — Я здесь... я с тобой...

А затем он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, словно смакуя каждое мгновение. Но постепенно ритм нарастал, превращаясь в яростный, бешеный танец страсти. Он брал ее сильно и глубоко, Анна встречала каждый толчок, поднимая бедра ему навстречу. Их тела блестели от пота в тусклом свете ночника.

— Смотри на меня... — хрипло приказал он.

Анна открыла глаза и утонула в темной бездне его взгляда. В этом взгляде было все: любовь, страсть, нежность и обещание вечности.

Оргазм накрыл их одновременно — мощной, сокрушительной волной, которая заставила их тела содрогнуться в сладких судорогах. Анна закричала, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. Николас глухо застонал ее имя, изливаясь в нее и прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать.

Они лежали обессиленные, сплетенные в единое целое. Николас уткнулся лицом в ее волосы, все еще тяжело дыша.

— Я не отпущу тебя больше. Никогда.

Анна провела пальцами по его влажной спине:

— Тебе и не придется.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее с такой нежностью, что у нее защемило сердце.

— Я люблю тебя, миссис Гарсия.

Она улыбнулась ему в темноте:

— А я люблю тебя, мистер Гарсия.

И в этой тихой комнате, вдали от шума и суеты мира, они наконец-то были просто собой — без масок, без притворства и без страха перед будущим. Они были вместе. И это было единственное, что имело значение.

Глава 31

Глава 31

Утро ворвалось в номер полосами яркого света, безжалостно разрушая магию прошедшей ночи. Анна проснулась первой. Николас спал, лежа на животе, его здоровая рука была закинута за голову, а лицо, лишенное привычной маски самоуверенности, выглядело по-мальчишески юным и беззащитным. Простыня сползла, обнажив его спину, и Анна, не удержавшись, провела кончиками пальцев по шраму от аварии. Он вздрогнул во сне, но не проснулся.

Она осторожно встала с кровати и подошла к окну. Лос-Анджелес просыпался, гудел клаксонами и шумел ветром в пальмах. Для всего мира это был обычный день. Но для них он должен был стать началом новой жизни.

Николас проснулся от звука ее шагов. Он сел на кровати, прикрывая глаза от солнца.

— Доброе утро.

Анна обернулась. В его взгляде не было ни тени вчерашнего отчаяния — только спокойная, твердая решимость.

— Доброе утро.

Он встал, подошел к ней и обнял сзади, положив подбородок ей на макушку.

— Я говорил с юристами сегодня ночью, пока ты спала. Я подал на разделение активов. Полное. Отказываюсь от трастового фонда, от доли в продюсерской компании отца.

Анна развернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза.

— Ты уверен? Это же... все, что у тебя было. Твоя семья.

— Это не семья, — его голос был холодным как лед. — Это корпорация. А я выхожу из бизнеса. У меня есть ты и мое ремесло. Этого достаточно.

В дверь номера постучали — громко, настойчиво.

— Мистер Гарсия! Это охрана отеля! Откройте!

Николас нахмурился и пошел к двери. На пороге стоял управляющий отеля, бледный как полотно, а за его спиной маячили двое полицейских.

— Сэр, прошу прощения за беспокойство... но внизу вас ожидает мистер Себастьян Гарсия с судебными приставами. У него постановление суда о вашем задержании за нарушение условий опеки и... — он сглотнул, — ...и ордер на обыск номера.

В ту же секунду Николас захлопнул дверь перед его носом и повернул замок.

— Черт! Он действует быстро.

Анна почувствовала, как ледяной ужас сковывает сердце.

— Что это значит?

— Это значит, что он не собирается играть по правилам, — Николас быстро натянул джинсы и футболку. Его взгляд метался по комнате в поисках выхода. Окно? Двадцатый этаж. Не вариант.

В дверь снова забарабанили:

— Николас Гарсия! Откройте! Это полиция!

Николас схватил Анну за руку.

— Есть один вариант. Рискованный, но другого нет.

Он распахнул дверь смежного номера люкс — того самого, который был забронирован для Дилана и Лизы. Комната была пуста, кровать смята.

— Они уже ушли. Отлично.

Он подбежал к окну и дернул за ручку пожарной лестницы. Старая металлическая конструкция со скрипом опустилась вниз.

— Ты с ума сошел? — выдохнула Анна. — Мы же не в кино!

— А мы и есть в кино! — он усмехнулся той самой дерзкой улыбкой, которая когда-то покорила ее. — Только это фильм про побег. Лезь первая.

Снизу доносился нарастающий шум — крики охраны, тяжёлые шаги по лестнице.

Анна, недолго думая, перекинула ногу через подоконник и начала спускаться по холодной металлической лестнице. Ветер бил в лицо, сердце колотилось где-то в горле. Николас следовал за ней, прикрывая сверху.

Они спустились на технический балкон двумя этажами ниже. Отсюда можно было попасть в коридор для персонала. Николас выбил ногой хлипкую дверь, и они оказались в лабиринте служебных помещений отеля.

Запах кухни ударил в нос. Повара и официанты удивленно смотрели на странную пару: мужчина с рукой на перевязи и растрепанная женщина в его рубашке, наброшенной на плечи.

Николас схватил со стола одного из поваров белый китель и шапочку.

— Срочно! Для съемок! — бросил он на ходу по-английски с идеальным акцентом.

Повар кивнул, не задавая вопросов. В Голливуде привыкли к чудачествам звезд.

Через пять минут они уже шли через кухню: «шеф-повар» и его «помощница», неся стопку грязных подносов. Они вышли через черный ход прямо на оживленную улицу.

Николас поймал первое же такси.

— Аэропорт Бербанк! Живо!

Пока машина неслась по улицам Лос-Анджелеса, Анна смотрела на профиль любимого мужчины. Он только что сжег за собой все мосты. Он выбрал ее. Выбрал свободу вместо золотой клетки.

Она взяла его здоровую руку и крепко сжала.

— Куда мы летим?

Он посмотрел на нее, и в его глазах плясали озорные искорки: