Анна запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с той же страстью. Мир за стенами палаты перестал существовать. Были только они двое, запах его кожи и стук их сердец, бьющихся в унисон.

Его губы переместились на её шею, оставляя влажную дорожку из поцелуев.

— Я хочу тебя... — прошептал он ей на ухо. — Прямо сейчас.

Анна отстранилась на секунду, глядя ему в глаза. В ее взгляде плескалось желание, смешанное с нежностью и легкой тревогой.

— Николас... мы не можем... здесь... больница...

Он усмехнулся уголком губ:

— Это вип-отделение. У нас есть кнопка вызова персонала. Мы запрем дверь.

Он потянулся к кнопке на пульте у изголовья кровати и нажал ее.

— «Не беспокоить», — продекламировал он с шутливой серьезностью.

В ту же секунду он подмял ее под себя, накрывая их обоих тяжелым больничным одеялом. Их поцелуи стали жадными, нетерпеливыми. Одежда казалась ненужной преградой, которую они срывали друг с друга в полумраке палаты. Ткань шуршала тихо, почти неслышно под аккомпанемент их сбивчивого дыхания.

Это была страсть без границ. Страсть двух людей, которые слишком долго ждали этого момента. Он был нежен и напорист одновременно, боясь причинить ей боль и в то же время не в силах остановиться. Она отвечала ему с той же яростной нежностью, впиваясь ногтями в его здоровое плечо, выгибаясь ему навстречу.

Их мир сузился до размеров больничной койки. До вкуса его кожи на ее губах. До жара его тела, прижатого к ней. Это было их убежище. Их крепость против всего мира.

Громкий стук в дверь раздался как гром среди ясного неба.

— Мистер Гарсия? Мисс Воронцова? У вас все в порядке? — раздался обеспокоенный голос медсестры из-за двери.

Они замерли, тяжело дыша. Анна уткнулась лицом ему в плечо, пытаясь подавить нервный смешок. Николас крепче прижал ее к себе и крикнул в ответ:

— Все отлично! Просто... очень крепкий сон!

За дверью послышалось смущенное покашливание:

— Хорошо... Я зайду через час проверить показатели.

Шаги медсестры стихли в конце коридора.

Николас посмотрел на Анну. Ее щеки пылали румянцем, волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Она была прекрасна.

Он поцеловал ее в кончик носа:

— Кажется, наша репутация «крепко спящих» только что укрепилась.

Анна тихо рассмеялась и прижалась к нему всем телом:

— Это было... безумие.

— Самое лучшее безумие в моей жизни, — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы.

Они лежали так еще долго, укрытые одним одеялом, переплетя руки и ноги. Больничная палата больше не казалась тюрьмой. Она стала их маленьким миром, где не было ни камер, ни страхов, ни прошлого. Только они двое и их любовь — страстная, всепоглощающая и настоящая.

Глава 17

Глава 17

Две недели пролетели как в тумане. Для всего мира Николас Гарсия был героем, выжившим в аварии. Для студии — проблемой, которую нужно было срочно решить. Для Анны и Николаса это было время тихого счастья, украденное у реальности в стенах клиники.

Но реальность, как и любой хороший продюсер, не терпит простоев. Настал день выписки.

Черный внедорожник ждал у служебного входа клиники, чтобы избежать встречи с толпой репортеров, дежуривших у главного. Анна сидела рядом с Николасом, держа его за руку. Он выглядел уставшим, но в глазах горел знакомый упрямый огонек.

— Ты уверена, что хочешь вернуться? — спросил он, глядя на ее профиль. — Там будет настоящий цирк. Кроули рвет и мечет, Дилан отпускает сальные шуточки, а Трейси... ну, ты видела, как она умеет смотреть.

Анна сжала его пальцы:

— Я не могу прятаться вечно. Фильм — это и моя история тоже. И я хочу закончить ее с тобой.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Тогда поехали творить историю.

Площадка встретила их гулом и вспышками. Нет, не фотокамер — это было запрещено во время смены. Это был гул голосов. Вся группа, от осветителей до гримеров, прекратила работу, когда Николас вошел в павильон. На нем была свободная рубашка, скрывающая гипс, но осанка была все такой же прямой.

Тишина была оглушительной.

А затем кто-то один начал хлопать. Звук был громким в наступившей тишине. К нему присоединился другой, третий... Через секунду весь павильон взорвался аплодисментами. Это не было овацией звезде. Это была благодарность человеку, который вернулся, несмотря ни на что.

Николас остановился в центре этого живого коридора, слегка склонил голову в знак признательности, а затем нашел глазами Анну. В его взгляде читалось: «Видишь? Это моя семья».

К ним быстрым шагом подошел Кроули. Его лицо было красным то ли от гнева, то ли от волнения.

— Гарсия! Ты... ты... — он запнулся, не находя слов, а затем просто крепко обнял его одной рукой. — Чертовски рад тебя видеть, сынок. А теперь марш в гримерку! У нас график горит!

Дилан стоял у камеры, скрестив руки на груди. Когда Николас проходил мимо, он смерил его взглядом:

— Выглядишь как дерьмо.

— А ты как всегда — неотразим, — парировал Николас, и они обменялись кривыми усмешками, которые были понятны только им двоим.

Трейси же не сказала ничего. Она просто подошла к Анне и крепко обняла ее.

— Я скучала по тебе на площадке, — шепнула она ей на ухо. — И я была неправа тогда.

Анна обняла ее в ответ:

— Я тоже скучала.

Съемки возобновились через час. Сцена была сложной: эмоциональный диалог между героями после долгой разлуки, полная боли и невысказанных слов.

Николас подошел к Анне перед командой «Мотор!». Он коснулся ее щеки здоровой рукой:

— Готова?

Она кивнула, чувствуя привычное волнение:

— С тобой — всегда.

Он наклонился и поцеловал ее — коротко, но так страстно, что у нее перехватило дыхание.

— Это на удачу, — шепнул он с озорной улыбкой и отошел на свою отметку.

Анна смотрела ему вслед, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Она видела, как он занял свое место в кадре, как включился свет, как оператор припал к видоискателю.

— Тишина на площадке! — крикнул ассистент.

Мир замер. Все взгляды были прикованы к двум фигурам в центре светового пятна.

— Мотор!

В этот момент Анна поняла: они вернулись не просто на съемочную площадку. Они вернулись друг к другу. И теперь их история будет написана не по сценарию, а по велению сердца.

И она была готова сыграть в ней главную роль.

Глава 18

Глава 18

Съемки шли полным ходом. Напряжение, висевшее в воздухе в первые дни после возвращения Николаса, спало, уступив место рабочей, слаженной атмосфере. Но между Анной и Николасом искрило так, что это видели все, кроме разве что слепого осветителя. Их химия на экране была не игрой — это была их реальность, выплеснувшаяся в кадр. Сегодня снимали не масштабную сцену ссоры, а ее тихий, но разрушительный финал.

Декорация представляла собой тесную гримерку героини. Единственная лампа над зеркалом выхватывала из полумрака лицо Анны, оставляя остальное пространство в тени. По сценарию, ее героиня должна была просто сидеть и смотреть на свое отражение, пока герой Николаса не войдет и не произносит финальную реплику.

— Тишина на площадке! — прошелестел голос ассистента.

Анна смотрела в зеркало. В ее взгляде не было ни игры, ни слез. Там была абсолютная пустота. Женщина, которая потеряла все. Это было так пугающе реалистично, что даже гример, поправлявший ей локон, замер с кистью в руке.

Дверь гримерки открылась беззвучно. Николас вошел и так же тихо прикрыл ее за собой. Он не стал подходить к ней сразу. Он просто стоял у двери, прислонившись к ней спиной, и смотрел на ее отражение в зеркале.

— Ты выглядишь так, будто уже умерла, — тихо сказал он. Его голос был не громче дыхания.

Ее отражение едва заметно вздрогнуло.