— Но работа... ты же сам сказал...

— Да плевать мне на работу! — Я снова смеюсь, с потрясающей ясностью осознавая, что это чистая правда. — В любой из возможных жизней я выберу тебя, а не миллиард долларов.

— Миллиард долларов? — потрясенно ахает она.

Я улыбаюсь, осторожно касаясь ее щеки.

— Ты для меня всё, Миа. Ты стоишь каждого блестящего цента, каждого золотого слитка, каждой стодолларовой бумажки и любого частного острова. Ты мое сердце. Я был полным кретином, когда даже допустил мысль поехать в аэропорт и бросить тебя.

— Что заставило тебя передумать? Ты же был так решительно настроен.

— Те дети.

— Какие дети?

— Возле «Макдоналдса». Маленькая девочка делилась с мальчиком картошкой.

— И что? Захотелось картошки фри?

— Нет. Это напомнило мне нас. Какими мы всегда были.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает она.

— В детстве, если у тебя была картошка фри, ты всегда оставляла мне половину. Давала откусить свое мороженое. Делилась газировкой. Если я был без настроения, ты заставляла меня улыбаться. Пела мне дурацкие песни. Травила анекдоты. Танцевала. Мы смеялись до колик. Валялись на траве, глядя в небо. Купались до посинения. Читали одни и те же книги. Мечтали о будущем. И ты поддерживала каждый мой эгоистичный поступок, ничего не требуя взамен.

Я сглатываю ком в горле.

— Ты всегда была рядом, Миа. Я привык воспринимать это как должное. Ты была лучшим другом, о котором можно только мечтать.

— И я люблю тебя. Люблю всем сердцем. А значит, моя прямая обязанность — доказать, что я тоже всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Ты можешь просить меня о чем угодно. Можешь рассказывать мне все. Можешь быть собой.

Я понижаю голос: — Я не оставлю тебя сейчас. И вообще никогда не оставлю. Ты лучший друг, умеющий слушать, из всех, кого я знаю. Ты научил меня слушать других. Но я понимаю, что мне есть куда расти. Я звал тебя в Нью-Йорк, хотя ты прямым текстом сказала, что не хочешь ни в Нью-Йорк, ни в Англию. Коконат-Бич — твой дом. Значит, это наш дом.

Я крепко сжимаю ее ладони.

— Я не уезжаю, Миа. Я не бросаю тебя. Я остаюсь на Коконат-Бич. Я возвращаюсь домой.

Как я вообще мог допустить мысль, что могу не вернуться? Я безумно скучал по ней каждый день своей нью-йоркской жизни. Возвращение на остров стало для меня откровением. Видеть ее каждый день, быть рядом, слышать ее смех... Я словно заново начал дышать. Расстояние убивало меня. Наша дружба по телефону была лишь жалкой тенью того, что мы имели.

— Ты возвращаешься?

Ее челюсть отвисает от шока, но затем в глазах вспыхивает такая безумная, искренняя радость, что мое сердце делает кульбит. Миа не скрывает своего восторга. Я тону в ее огромных, доверчивых глазах — глазах, которые всегда были для меня тихой гаванью.

— Но ты же не хочешь здесь жить... Ты обожаешь Нью-Йорк...

— Я никогда не любил Нью-Йорк больше, чем любил быть с тобой.

— Но ты уехал. Оставил меня. Жил своей жизнью.

От этих слов мне становится физически больно. Неужели она правда так думала?

— Я не хотел уезжать навсегда. Я был влюблен в тебя с подросткового возраста и до смерти боялся, что мое сердце просто не выдержит — быть с тобой рядом каждый день и не иметь возможности назвать своей.

— Я не понимаю...

— Я не верил, что у меня есть хоть малейший шанс. Если честно, часть меня намеренно держала дистанцию. Я не мог смириться с реальностью: я люблю тебя, хочу тебя, нуждаюсь в тебе как в воздухе, а ты встречаешься с другими. Это ломало меня изнутри.

— Но я даже не знала, что ты испытываешь ко мне такие чувства!

Она судорожно сглатывает, не отрывая от меня взгляда. У меня перехватывает дыхание, пока я жду, когда до нее дойдет весь смысл сказанного. Какое же это облегчение — наконец-то сказать правду. Моя любовь была для меня тяжким крестом, ведь я вынужден был скрывать ее. Жуткий груз: до одури желать большего и панически бояться потерять даже то малое, что имеешь. В сказках принц всегда получает принцессу, и они живут долго и счастливо. Но я не принц на белом коне, а она не Золушка. Не было никаких гарантий, что она ответит взаимностью. Не было гарантий, что я не разрушу нашу дружбу. И страх парализовал меня на долгие годы.

Но я больше не хочу бояться.

— Я знаю. Мне не хватило смелости признаться. Я струсил. Но каким-то чудом мы все-таки пришли к этому. Мы здесь, мы вместе, и мы любим друг друга.

Слова кажутся жалкими и неуклюжими. Я хочу кричать о том, что она для меня — целый мир, что без нее меня просто не существует, но боюсь, что она сочтет это пафосным преувеличением.

— Ты же знаешь, Люк, мне можно сказать абсолютно все, — мягко произносит она. В ее тоне столько нежности и принятия, что меня пробирает до самых костей. Эта женщина — моя. Всегда была моей. И будет моей всегда.

— Похоже, я наконец-то созрел, чтобы признаться: это всегда была ты. — Я улыбаюсь. — Да и кому сдались эти нью-йоркские миллиарды?

— Кто знает? — фыркает она. — Может, мы откопаем клад в Скрытой Бухте и все равно станем миллиардерами! У меня, кстати, тоже будут деньги. Не хочу, чтобы ты думал, будто я с тобой из-за твоего состояния.

— Я бы в жизни так не подумал, Миа. Ты же знаешь.

— Знаю, — кивает она и ласково проводит по моей щеке. — Думаю, я просто тоже поддалась эмоциям.

Мой телефон снова оживает. Хочу сбросить, но какое-то седьмое чувство заставляет посмотреть на экран.

— О нет. Опять из офиса? — с тоской тянет Миа, отводя взгляд.

Я глажу ее по руке.

— Нет, это бабушка. Я отвечу.

Включаю громкую связь.

— Привет, бабуль. Как дела?

— Привет, дорогой. Я тут настроила конференц-связь. Бабушка Мии тоже нас слышит.

Мы с Мией непонимающе переглядываемся.

— Привет, Люк, это я, Люсиль. Бабушка Мии.

— Здравствуйте, Люсиль, — усмехаюсь я. Как будто я не знаю, кто это такая. Что здесь вообще происходит?

— Мы тут подумали и решили вас предупредить, — щебечет Люсиль. — Передали штормовое предупреждение. Наверное, вам не стоит сегодня ехать в Скрытую Бухту. Дорогу может размыть, это небезопасно.

— Э-э... А мы разве говорили, что собираемся в Скрытую Бухту? — хмурюсь я и шепотом спрашиваю Мию: — Ты ей писала?

Она корчит рожицу и мотает головой.

— Мне кажется, я слышала, как вы обсуждали поиски сокровищ, — прокашливается моя бабушка. — По тем подсказкам, которые получала Миа.

— А-а, ну тогда да. Отложим до завтра, — тяну я.

— «Бабуля, откуда ты знаешь про подсказки?» — одними губами артикулирует Миа.

— Да вам вообще не нужно туда ехать, — торопливо вставляет Люсиль. — Там нет никакого клада.

— Минуточку. О чем вы говорите? — строго спрашиваю я.

Миа придвигается ближе к телефону.

— Что за черт? — шипит она. — Бабушка, ты о чем? Откуда вы вообще знаете про это?

В трубке повисает подозрительная тишина. Что-то тут нечисто. Люсиль и Битси не из тех, кто лезет за словом в карман.

— Думаю, пора им признаться, — вздыхает Битси тоном мученицы, идущей на эшафот.

— Признаться в чем? — щурится Миа.

— Сдавайся, Битси, — подбадривает Люсиль. На заднем фоне звенят чашки — видимо, она вещает с кухни.

Миа хмуро смотрит на меня.

— Бабушка, ты меня пугаешь. Выкладывай.

— Ой, да мы просто немного пошалили, — невинным-невинным голосочком щебечет Люсиль.

— Что вы натворили? — требую я.

— Ну... возможно, мы слегка помогли Мие с подсказками для квеста... чтобы вы могли разгадать их вместе.

— Что?! Вы закопали сундук с сокровищами? — У меня мозг отказывается это переваривать. — Надеюсь, вы не потащили туда настоящие золотые слитки? Это же опасно!

— Нет-нет, ничего такого, — хихикает моя бабушка. — В конце пути вас и правда ждет золото, но не в слитках.

— Ничего не понимаю! — начинаю закипать я.

— Бабушка, объясни нормально, пожалуйста! — не выдерживает Миа.

Люсиль нервно смеется.