Когда он завладел моим ртом, каждая мышца в моем теле застыла. Между нами возникло такое чувство потребности, что я была на грани безумия, настолько сильным было это страстное желание.

Его слова были волнующими, опасными и собственническими. И я никогда больше не хотела освобождаться от его властной хватки. Мэддокс проник своим языком внутрь, доминируя над моим, как делал это раньше, но, как и во всем, что касалось этого подтянутого, точеного мужчины, он предъявлял свои права. Когда он задвигал бедрами взад и вперед, я погрузилась в более мрачный момент, нуждаясь в интенсивности нашей бушующей страсти больше, чем когда-либо.

Тот факт, что его член был твердым, как камень, и пульсировал у моего живота, вызвал волну возбуждения глубоко внутри, каждое нервное окончание вспыхнуло от интенсивности нашего соединения. У меня закружилась голова, и даже с плотно закрытыми глазами я могла видеть яркие вспышки света, кружащиеся на периферии моего зрения, как огненный шторм. Даже электрическое поле, перемещающееся туда-сюда, было более мощным, мои конечности покалывало от раскаленных добела ощущений.

У него был вкус виски и клубники, и это сочетание было таким же неотразимым, как и сам мужчина. Я позволила себе раствориться в этом моменте, уверенная, что это что-то значит. Когда я обняла его одной рукой за шею, запутавшись пальцами в его густых кудрях, он подтолкнул меня назад, заставив изогнуться дугой.

Через несколько секунд он уложил меня на одеяло, оседлав мои ноги, и его поцелуй стал безжалостным и неумолимым, как будто этот мужчина отчаянно хотел опьянеть от моего горячего дыхания. Мысль о том, что все время остановилось, что мы — единственные люди, оставшиеся во Вселенной, промелькнула у меня в голове. Идея была безумной, но я ухватился за нее, как будто, поступая так, я могла помешать холодной реальности возродиться и утащить нас обоих в чистилище.

Когда Мэддокс, наконец, прервал поцелуй, то издал глубокий, хриплый рык, прежде чем провести языком от одной стороны моей челюсти к другой.

Я судорожно вздохнула, обхватив руками его рубашку и прильнув к нему. Я была в ужасе от того, что если отпущу его хотя бы на несколько секунд, то пойму, что он не более чем мираж. Он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем провести кончиком языка по моей шее. Я выгнула спину, удовольствие было таким сильным, что я не могла ясно мыслить.

Мэддокс дернул за бретельки моего бикини, легко обнажая мою грудь. Развязывая тонкую тесемку у меня за спиной, легко снимая препятствие, он прошептал еще несколько непристойных слов, полных желания. Каждый звук, слетавший с его губ, каждый его гортанный вздох только подливал масла в огонь, который и без того полыхал внутри.

Я положила руки ему на плечи, провела ладонями по спине, восхищаясь ощущением его мышц под моими пальцами.

Мрачно усмехнувшись, он провел языком по моему и без того напряженному соску, посылая очередную серию жужжащих вибраций мне в живот. Как только он зажал нежную плоть между губами, посасывая и покусывая ее, с моих губ сорвалась серия тихих стонов. Мэддокс не торопился, звуки, издаваемые им, становились все более дикими по своей природе.

Мэддокс обхватил ладонью мою вторую грудь, сжимая, прежде чем зажать мой уже затвердевший бутончик между пальцами. Вспышка боли была восхитительной, заставив меня хватать ртом воздух

— О, боже.

— Моей маленькой овечке нравится немного боли. Буду иметь это в виду.

— Я не твоя.

— О да, моя. — Он опустил голову к ноющему соску и прикусил его, пока я не взвизгнула. — Вся моя. И то, что я планирую с тобой сделать, — настоящий грех. Возможно, мы отправимся за это в ад.

— Мне все равно.

Секундой позже Мэддокс устроился у меня между ног и провел языком по одной груди, затем по другой, прежде чем, не торопясь, спуститься вниз по моему животу. Его взгляд не отрывался от моего, от его горячего дыхания у меня по рукам и ногам побежали мурашки. Проведя кончиком носа по моему пупку, он осмелился опустить голову, обдавая дыханием мою гладкую киску.

— Ты такой плохой, такой очень-очень плохой, — бормотала я, покачивая головой туда-сюда.

— Ты же еще ничего не видела, милая.

В тот момент, когда его пальцы скользнули под тонкую резинку моего бикини, я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь, маленькая овечка? Я собираюсь полакомиться твоей прелестной розовой киской. — Мэддокс преувеличенно глубоко вздохнул, издав еще более мрачное и опасное рычание, чем раньше.

Если он пытался так меня возбудить, то я уже была в стратосфере, неспособная связать воедино больше пары связных слов. Дышать стало почти невозможно, когда он приподнял и согнул мои ноги в коленях, опуская их на одеяло. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беззащитной. Мой пульс участился, сердце пропускало удары. Я была в приподнятом настроении, но в то же время напугана, потрясена невероятной интенсивностью смешанного аромата желания, витающего между нами.

Я была такой влажной, моя киска пульсировала, боль вызывала прилив адреналина. Казалось, я не могла унять дрожь, когда он устроился у меня между ног, просунул руки под меня и приподнял мою попку. Каждый издаваемый им звук был животным, намеренным, а у меня кружилась голова и я сходила с ума от желания.

Когда он впился пальцами в мою кожу, открывая меня еще шире, я никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой. Не было никаких колебаний, только чувство растущей потребности, которую требовалось удовлетворить. В тот момент, когда он провел языком назад-вперед по моему клитору, я издала пронзительный крик, прижимая руку к губам всего несколько секунд спустя.

Мэддокс водил языком круг за кругом, пока я не потянулась к нему, хватаясь за длинные пряди его волос.

— О, нет, ты не сделаешь этого, маленькая овечка. Никаких прикосновений, пока я тебе не разрешу.

Даже мрачность в его голосе была совершенно другой. Я парила на белом облаке блаженства, когда он провел языком по моим набухшим складочкам, едва касаясь кончиком внутри. Он был нежен, трепетен, и это почти сводило меня с ума. Он продолжал издеваться надо мной еще несколько минут. Я была такой влажной, такой горячей, что не могла перестать хватать ртом воздух. Теперь я издавала просто дикие звуки.

Когда я пошевелила бедрами, приподнимая их с одеяла, Мэддокс поднял голову. Я уставилась на него затуманенным взором, борясь с бешено колотящимся сердцем.

— Что-то не так, милая? — застенчиво спросил он, улыбка на его лице была слишком озорной.

— Ты сводишь меня… с ума.

— У тебя с этим какие-то проблемы? — сексуальный ублюдок имел наглость ущипнуть меня за клитор, пока меня не охватил новый прилив возбуждения. — Если так, скажи мне, чего ты хочешь.

— Я… — по правде говоря, у меня никогда раньше не было мужчины, который бы мной лакомился. Ни разу. Но это… это было достаточно мощно, чтобы я растерялась.

— Скажи мне. — Когда Мэддокс повел себя так, словно собирался отстраниться совсем, я закричала именно то, что мне было нужно, чтобы он сделал. — Лижи меня. Боже милостивый, лижи меня, пока я не кончу.

Выражение его лица стало более чувственным, хищным.

— Вот так-то лучше. — Он мгновенно опустил голову в мою влагу, проникая языком глубоко в мое узкое влагалище.

— О, Боже мой.

Когда Мэддокс яростно облизывал меня, я оказалась в другом измерении, оргазм на несколько секунд охватил мои пальцы ног. Когда он добавил один палец, проникая глубоко внутрь, я растворилась в этом мгновении. Не было слышно ни звука, ни дуновения ветерка, ни беспокойства о том, через что мы проходим. Только чистое удовольствие, накатывающее на меня, как приливная волна.

Я прижалась спиной к одеялу, закинув руки за голову. Пока я смотрела на яркие звезды, мерцающие в небе, мои мышцы начали расслабляться, напряжение спадало. Я почувствовала, что на моем лице появилась улыбка, приближая сладостный момент нирваны.

Мэддокс добавил второй, затем третий палец, разминая мои мышцы, когда раздвигал пальцы.