— Оставайся на месте. Тридцать ударов должны послужить отличным напоминанием.

Зои бросила на меня взгляд, но ничего не сказала, только ее прерывистое дыхание по-прежнему указывало на то, что она была в ярости из-за меня.

Когда я дотронулся рукой до ее ягодиц, она втянула воздух, на этот раз звук был более громким. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз шлепал женщину ремнем. Что нервировало меня почти так же сильно, как и сам момент, который разворачивался передо мной, так это то, что он пробуждал темные желания и садистские потребности, которые раньше являлись моей постоянной погибелью.

Я отступил на шаг, сжимая ремень в руке. Когда я дважды подряд ударил ее ремнем, Зои сначала никак не отреагировала, что меня чертовски удивило.

Через несколько секунд она заметно вздрогнула и дернула ногой. Но я чувствовал, что она продолжает сопротивляться, что ее решимость ненавидеть меня так же сильна, если не сильнее, чем раньше. Я шлепнул ремнем по ее сидячему месту еще четыре раза. Тихий вскрик, который она издала, быстро прекратился, но ее плечи опустились, когда ее пронзила боль.

У меня сдавило грудь, боль прошла через все тело. Это было последнее, что я хотел сделать, но знал, что это необходимо.

Чтобы разорвать влияние.

Чтобы сохранить ей жизнь.

Мой следующий вздох был таким хриплым, что у меня перед глазами поплыли пятна, но я продолжил порку, без колебаний опустив ремень шесть раз.

Наконец Зои вскрикнула, запрокинула голову и судорожно глотнула воздух.

— Я так сильно тебя ненавижу. — Она изогнула таз, не прекращая пронзительного плача.

— Я не против. — Но это было не так. Это было последнее, чего я хотел, но, черт возьми, блядь. Что еще мне оставалось делать? Я придвинулся ближе, положив руку ей на спину, чтобы попытаться успокоить ее. В этот момент я почувствовал запах ее неутихающего желания, ее половые губки блестели от влаги.

Иисус. Он был единственным, кто мог удержать меня от того, чтобы не засунуть свой член внутрь. Я провел рукой от одной стороны ее покрасневшей попки к другой, ненавидя то, как Зои вздрагивала от моего прикосновения.

— Просто продолжай, — сказала она несколько секунд спустя, и ее требовательный тон вызвал у меня улыбку.

Мои пальцы оказались в опасной близости от ее половых губ, так что я отдернул руку. Когда я начал снова, она делала все, что могла сделать, чтобы не убегать от меня. Но женщина стояла на своем, не поддаваясь искушению и не позволяя мне увидеть ни единой ее слабости.

Если бы только она знала, насколько я верил в ее силу, настолько, что был напряжен и дрожал, продолжая наносить удары, один за другим. В том, что я делал, было что-то слишком очищающее, как будто я полностью контролировал ее тело и душу.

Правда заключалась в том, что я хотел, чтобы она полностью отдалась мне. Эта мысль угнетала меня, настолько пугала, что нужно было покончить с этим, пока я не сошел с ума.

Когда я был близок к концу, я во второй раз провел рукой по ее разгоряченным ягодицам, наслаждаясь приливом адреналина и покалывающими вибрациями, проходящими через меня. Я осмелился позволить себе скользнуть кончиком указательного пальца вниз по ее ягодицам, проводя им по гладким складочкам.

Когда Зои напряглась, издав резкий стон, а ее бедра изогнулись, я понял, что это все, что я могу вынести. Я попятился, стараясь изо всех сил не хватать ртом воздух.

— С тебя хватит. Я отнесу вещи в твою комнату внизу. Советую тебе хорошенько выспаться. — Я намеренно отвернулся, злясь на себя еще больше, чем раньше.

Продевая ремень обратно в петли, я снова уловил запах ее страстного желания и едва сдержал рычание.

Через несколько секунд я услышал шорох одежды и намеренно отошел в сторону. Эта женщина была всем, чего я когда-либо хотел, и тем, что я никогда не смогу получить снова.

***

Я дотронулся до своего лица и чуть не рассмеялся. Каким-то образом я все еще чувствовал последствия пощечины Зои, хотя прошло уже два дня.

Два гребаных дня абсолютного страдания.

Нахождение в такой близости от нее сводило меня с ума. Чем скорее я уберусь с этого чертова острова, тем лучше.

— Папаша составил дополнительный список. Я пришлю его тебе, — сказал Франсуа.

— Поработаю над ним, как только отправишь. Ничто из того, что ты присылал мне до этого момента, не вызывало никаких подозрений. — В то время как Зои делала все, что в ее силах, чтобы игнорировать меня, я проводил время в своей секретной компьютерной комнате, делая все возможное, чтобы выследить нападавшего.

Удивительно, что так много самых опасных врагов Жан-Батиста мертвы, некоторые из них были убиты, а другие — умерли от рака или других естественных причин. Тони тоже ничего не обнаружил, но он еще не получил распечатки телефонных разговоров Зои, хотя они ожидались с минуты на минуту. Я еще раз спросил ее, есть ли вероятность, что у нее завелись враги, на что она едва смогла ответить одним лишь словом. Нет.

Она лгала мне, и теперь у нее были все основания не доверять мне. Я не справился с ситуацией должным образом, но другого выхода у меня не было.

— Черт возьми. Это все равно что искать иголку в ебучем стоге сена. На улицах тоже ничего не слышно. Однако Арман идет на поправку, врачи поражены, что у него все так хорошо.

— Приятно это слышать, — сказал я Франсуа, испытывая облегчение от того, что Арман полностью поправится. — Когда он отправится домой?

— Через несколько дней или, точнее, через столько, сколько больничный персонал сможет удерживать его связанным. Он был готов уйти уже вчера вечером, и они чуть не надели на него наручники. Они запрещают ему говорить по телефону, и он сводит меня с ума.

Я усмехнулся и сделал глоток кофе, стиснув зубы, когда вышел на веранду, чтобы полюбоваться видом на океан.

— Он упрямый.

— Угу. Как и еще кое-кто из моих знакомых.

— Он что-то скрывает, Франсуа. Нам нужно выяснить, что именно, пока не стало слишком поздно.

Он глубоко вздохнул.

— Ты же знаешь, каким он бывает, когда вцепится во что-то. Ему всегда удается выкарабкаться из грязи.

— Да, но у меня плохое предчувствие, что грязь уже превратилась в зыбучий песок.

— Я поговорю с ним, но ни хрена не могу обещать. Может, я и его брат, но если он не хочет довериться даже тебе, то не понимаю, какого, черт возьми, хуя, ты думаешь, он что-то расскажет мне.

— Все дело в том телефонном звонке. Нутром это чувствую. — Ноющее чувство продолжало пульсировать у меня в животе, как будто то, что я упускал, могло всплыть на поверхность в любой момент.

— Как уже сказал, я поговорю с ним.

— Томас уехал в Техас?

— Пока нет, — признался он. — Ему нужно время, чтобы связаться со своими старыми знакомыми из ФБР. Похоже, будто у мисс Уэллс нет никаких скелетов в шкафу, но он продолжает копать.

Я потер глаза, чувствуя, как на меня наваливается усталость.

— Следи за нашим бизнесом в Южной Америке. Если за этим стоит Альтуро и его семья, они попытаются выкрасть бриллианты.

— Да, я уже думал об этом, — сказал Франсуа. — Пока ничто не вызывает подозрений. Думаю, кто бы за этим ни стоял, он ждет, пока наша империя не рухнет естественным путем.

— Как и много лет назад.

— Помню, мистер Бугимен, — произнес он, поддразнивая меня этим прозвищем, как он вечно делал раньше. — Хватит сейчас о делах. Мы с этим разберемся. Мы — могущественная империя, как и писала мисс Уэллс. Ну, как тебе рай?

Могущественная империя. Один из аспектов бизнеса, который мужчины семьи Тибодо никогда не признавали, заключался в том, что, как только ты достиг в чем-то успеха, остается идти лишь в одном направлении. Учитывая, что наша власть расширилась от Невады до Флориды, от владения спортивными и гоночными командами до ночных клубов и новейшего туристического сообщества недалеко от Далласа, империя была готова к серьезному краху, и это произойдет, если с нас сорвут покров тайны.