— Оу-уо, you’re in the army now! — спел кто-то сзади.

— Точно, Гулька! Мы снова в армии…

— Ну вот, как-то так. — разводит руками офицер. — Это расположение третьей роты, а третья рота у нас полгода как в Хабаровске расквартирована, временно. В связи с… осложнениями на границе. Так что помещение полностью ваше, на неделю или больше если захотите. Старшина! — офицер неожиданно рявкнул так, что едва уши не заложило. — Старшина второй роты! Чэбан! Сюда!

— Тащ подполковник! Здравия желаю! — откуда-то появляется высокий и смуглый мужчина с роскошными усами на лице, как и все тут — одетый в военную форму.

— Какой же он старшина… он же прапорщик. — шепчет Алена Маслова на ухо Лиле Бергштейн. — На погонах вон две звездочки, я запомнила с Праги какие звездочки что означают…

— Балда ты, Маслова. — говорит стоящая тут же Валя Федосеева. — Есть такая должность — старшина роты…

— … значит так. — говорит офицер старшине Чэбану. — Обеспечить спортсменок постельным бельем и полотенцами, и всем необходимым. Поставить на довольствие в столовой и всякие мыльно-рыльные тоже выдать! Ясно?

— Так точно, тащ подполковник! — кивает старшина. — Обеспечить спортсменок всем необходимым! — он бросает быстрый взгляд на стоящих у дверей девушек и Виктора. — И спортсмена!

— Это тренер. Его зовут Виктор Борисович. — добавляет подполковник и Виктор делает шаг вперед, протягивает руку для рукопожатия.

— Старшина Чэбан. — представляется старшина, пожимая протянутую руку. — Гиви Георгиевич, если по-гражданке.

— В общем под твою ответственность, старшина. — кивает подполковник и оборачивается к Виктору. — Как и приказал генерал — обеспечим вас жильем и всем необходимым. Выход в город — через КПП, там уже предупреждены, посторонних на территорию части не пустят, имейте в виду. После десяти вечера чтобы пройти — придется дежурного по части вызывать, так что не злоупотребляйте. И да, понимаю, что спортсмены, но никакого спиртного! У нас с этим строго.

— Обижаете, тащ подполковник, мы же спортсмены!

— Именно поэтому и предупреждаю! — офицер прищуривает один глаз на Виктора. — Сам за ЦСКА в шестьдесят пятом играл, так что знаю я вас. За забором — делайте что хотите, вы же гражданские, а в части уж будьте любезны… все, оставляю вас на товарища старшину. — он поворачивается к мужчине с роскошными усами. — А ты, Чэбан, смотри у меня! Не дай бог, как в прошлый раз!

— Тащ подполковник! Так сто лет прошло уже! — с мученическим видом воздел глаза к небу старшина. — Сколько можно уже вспоминать!

— Столько, сколько нужно. И… — офицер окидывает взглядом стоящих тут же девушек в спортивных курточках и морщится как от зубной боли. — … девушки. Имейте в виду, Гиви Георгиевич женат. Дважды. И у него двенадцать детей.

— Вай, товарищ подполковник, зачем так, а? — разводит руками старшина. — Да я же из лучших побуждений… и это же сама София Ротару была!

— Двенадцать детей, а? — Алена наклоняет голову набок, изучая старшину. — А по виду так и не скажешь…

— Маслова, фу!

— Эй, я тебе что — овчарка что ли⁈

— София Ротару⁈

— Все. Располагайтесь, товарищи спортсмены. — офицер козыряет и уходит, старшина одергивает китель и выпрямляется. Откашливается. Оглядывается по сторонам.

— Эээ… — говорит он. — В общем добро пожаловать, товарищи спортсменки. Располагайтесь где хотите, в подразделении сотня коек, всем хватит. Вещи можно в тумбочку убрать, у каждой кровати такая стоит. Как выберете себе койку — приходите в каптерку, я выдам каждому… то есть каждой постельное белье и зубную щетку с полотенцем. Мыло и тюбик зубной пасты — один на двоих, имейте в виду. Пачку папирос на рыло… то есть на лицо, конечно же… эээ… — старшина чешет затылок. — Вот прямо как «А зори здесь тихие…»

— На лицо? — моргает Алена Маслова. — А почему на лицо? Кожа становится лучше?

— Не, нам табачное довольствие не надо! — трясет головой Лиля Бергштейн. — Мы, тащ старшина не курим все. Ну, почти все… — она бросает быстрый взгляд на Кривотяпкину. — Так что шоколадом выдавайте.

— В смысле шоколадом? — не понимает Маслова.

— В армии порядок такой — если куришь, то пачка папирос на неделю выдается. — терпелиов поясняет Лиля. — «Беломорканал» или «Прима», но если «Приму» брать, то только Ленинградской фабрики. А тем кто не курят сладкое довольствие положено… шоколад например.

— Ну, вы товарищ девушка хватили… — говорит старшина. — это ж только на подводных лодках и частях РВСН шоколад рядовым выдают. За вредность.

— Меня Лиля зовут! — девушка протягивает старшине узенькую ладошку и тот осторожно берет ее в свою руку. Тем временем остальные девушки уже разбрелись по помещению, выбирая себе койки, кто-то уже положил сумку, кто-то уселся, кто-то все еще осматривался по сторонам.

— Товарищ Лиля, запомните, шоколад выдается только в особых случаях! — поднимает указательный палец старшина.

— Жаль. — кивает девушка. — А пулемет мне дадут?

— Пулемет размером с тебя будет, товарищ девушка, если его на пол прикладом поставить… — говорит старшина. — Вот же егоза! Ладно, располагайтесь, а я пойду в каптерку, надо вам белье выдать… какой еще тебе пулемет.

— Большой. Крупнокалиберный. Тащ генерал Виктор Федорович сказал, что мне только из пулемета стрелять. — просвещает старшину Лиля. — В сторону вероятного противника, чтобы подвергнуть психологическому воздействию и лишить воле к сопротивлению.

— Генерал Виктор Федорович? — поднимает бровь старшина.

— Ермаков. — добавляет Алена Маслова, стоящая рядом. — Уж очень ему наша Лилька понравилась после того, как сорок два десантника в госпиталь загремели по ее милости.

— … знаете, что, а пожалуй, есть у нас шоколад. Да, точно есть. Особый случай же!

Глава 21

Совещание на высшем уровне.

Ленинская комната в расположении третьей роты

второго батальона отдельного полка ПВО войсковой части 336758

Практически в каждом подразделении Вооруженных Сил СССР была Ленинская комната. Если не было места, то заводился так называемый Красный Уголок — с портретами Ленина, нынешнего генерального секретаря ЦК КПСС, вырезанными из газет передовицами, перерисованными карикатурами от Кукрыникс со злобным дядюшкой Сэмом, потрясающим ядерными ракетами и черно-белыми фотографиями Великой Войны.

И третья рота ничем не отличалась от прочих подразделений одной шестой части суши — такая же Ленинская комната, такие же портреты на стене, такие же карикатуры и вырезки из газеты «Красная Звезда». Чуть дальше на стенах — схема автомата Калашникова в разрезе, инструкция по ведению общевойскового боя и поведению бойца в случае ядерного взрыва или химической атаки. В остальном помещение напоминало классную комнату в школе — стол учителя и ряды парт перед ним. Здесь бойцы Ордена Ленина Краснознаменного Ленинградского Военного Округа получали политическое и техническое образование, сидели над тетрадками, морща лбы и хмурясь над цитатами из очередного пленума ЦК КПСС, устройством КПВТ и тактикой ведения боя в составе отделения.

Вот только сегодня в Ленинской комнате третьей роты впервые за долгое время сидели не люди в военной форме. Сегодня в Ленинской комнате собрался высший командный состав спортивной команды «Стальные Птицы».

— … у них тут и душевая есть. Хорошие казармы. — говорит Жанна Владимировна. — Правда отдельной комнаты для тебя Вить, нету. Но расположение большое, можешь в уголочке устроиться… простынями занавесить.

— Да я в Ленинской комнате лягу, матрац сюда принесу и пару парт составлю вместе, вот и все. — кивает Виктор. — Понятно, что в казарме половая дифференциация нулевая, тут главное чтобы девочки выспались и отдохнули… трое с половиной суток в дороге, понятно что всем отдых нужен.

— Этим курицам отдых от отдыха нужен. — фыркает Мария Волокитина, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — С какими-то БАМовцами спелись, всю дорогу не просыхали и песни горланили… особенно Маслова и Бергштейн. Да и Федосеева хороша, какого-то командировочного в тамбуре зажала, у бедняги теперь травма, всю жизнь бужет от женщин шарахаться… вот почему я должна роль воспитателя в этом цирке играть?