— Откровенно плохо у меня получается девушкам «нет» говорить. — разводит руками Виктор. — Вот сейчас, например принес себе кофе, а ты отобрала. Так и живу, подкаблучником… как этот, Труффальдино из Бергамо.

— И… чего в тебе такого все находят… — Жанна смеривает Виктора взглядом. — Нет, все было прекрасно, но не настолько же, чтобы прямо потом на тебя вешаться…

— Знаешь в чем преимущество группового секса, Жанн? — Виктор поднимает палец. — Это как комитет — уход от персональной ответственности. Пока все трахаются — можно и поспать чуток, а потом говорить — да я круче всех был! Ты, Жанна к сексу неправильно относишься, это же коллективный труд, ведь два человека — уже коллектив. Трудовой коллектив, Жанна. Если человек один — это онанизм называется, а единоличников и эгоистов никто не любит. Секс — дело коллективное, чем больше людей — тем лучше. Потому что любовь и красота должны принадлежать народу, а я, Жанна — народ. Часть его. Пришел за дивидендами, так сказать, за своей долей и…

— Убери свои грабли, Полищук! Ты куда их тянешь!

— Жаль. Эти штуковины выглядят довольно тяжелыми, наверное, нелегко тебе их на себе таскать, спина болит… а я бы облегчил твой труд, пусть и ненадолго, но я готов сделать все что в моих силах…

— Я сказала — убери руки! Да… ты сейчас никуда не уйдешь, будешь так делать!

— Не, не, не, идти надо, опоздаю — команду подведу, Маша меня убьет и в землю закопает и надпись напишет про то, что у попа была собака и он ее любил…

— Нет, серьезно, Витька! Ладно, тебе только двадцать пять, но внутри-то ты взрослый! Арина Железнова — ей же только восемнадцать стукнуло! Что она будет знать о романтической любви, Вить, если ты вот просто так, без чувств…

— Я — без чувств⁈ Да я всегда с чувствами, Жанн. Вот хочешь прямо сейчас с чувствами? Я, конечно, опаздываю, но доказательства для… и кстати, а у тебя подружка есть?

— Чего⁉

— Ну я подумал, что ты не захочешь с кем-нибудь из команды, потому что у тебя авторитет взрослой женщины и старшей сестры, а если у тебя есть подружка…

— Наглец!

— Эй! Подушками зачем кидаться?

— Вот скотина!

— Жанна! Успокойся!

— Нет вы подумайте, какой наглец! Подружку ему!

— Да я в теории, Жанна! В теории! Чтобы показать всю прелесть коллективного труда во имя общего блага, Жанна! Так сказать, партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Вот ты же партийная, Жанна, ты и будешь говорить, я тебе все бразды правления отдам, будешь председатель!

— Председателем чего⁈ Оргии вашей разнузданной⁈

— Ну почему сразу оргии? Коллективного времяпровождения, так сказать смычки между партией и комсомолом! Ай, Жанна, ну чего ты сразу по голове, мне сегодня еще тренировку проводить! Ты только представь, тебя как старшего товарища все будут слушаться! Единогласно!

— Мало вас всех в детстве пороли!

— Ого… какие интересные у тебя пристрастия оказывается…

— Витька!

— Но я не осуждаю! Не, не, не! Никакого осуждения! Нравится розгами бить — найдем кому такое нравится с другой стороны, все правильно, партия должна комсомолок уму-разуму учить, а как если не розгами? Все понял, девчонкам скажу, может кто заинтересуется, все-таки у нас большинство больше склонны подчиняться чем доминировать, а тут такая удача — Домина нас сама нашла! И какая!

— Что еще за слово такое поганое⁈ — вскидывается Жанна и в этот самый момент раздается громкий стук в стену, кто-то что-то невнятно кричит с той стороны. Виктор виновато пожимает плечами.

— Новостройка. — говорит он. — Звукоизоляция ни к черту, надо бы ковер на стену повесить. Это ладно, ты бы в туалете слышала, если с соседом сверху одновременно зайти — каждый вздох слышно.

— И все-таки ты кобель, Полищук. — на два тона ниже шипит на него Жанна.

— Извините! — кричит Виктор, стуча в стенку кулаком в ответ. — Будем потише! — он поворачивается к Жанне и уже тише, серьезным голосом говорит. — А насчет Арины… ну слушай, вбила она себе в голову что будет с Лилькой во всем соревноваться, нашла себе Архисоперницу и во всем пытается ей подражать, да не просто подражать, а превзойти… а ты же знаешь какая Лилька. Вот Аринка и решила что обязательно надо со мной переспать, вот прямо пришла однажды и одежду скинула…

— И ты, конечно, не устоял… кобелина. — прищуривается Жанна, скрещивая руки на груди.

— Еще как устоял. — отвечает Виктор. — Ей на тот момент еще восемнадцати не было, так что по жопе дал и выставил… ну не в том смысле по жопе дал, а в педагогическом!

— Ты и такое можешь, оказывается? Но как тогда…

— Она мне ультиматум поставила, да и я сдуру сболтнул что «дело не в тебе, а в твоем возрасте, вот исполнится тебе восемнадцать».

— Ага. Кажется, я начинаю понимать… мужики, вы все такие. Нет подумать к чему это привести может. — хмурится Жанна.

— Она терпеливая девочка. А восемнадцать ей в октябре как раз стукнуло. Ну вот… — он развел руками.

— И ты, скотина…

— Ну тут уж как отказать? Девочке точно травму нанес бы какую-нибудь. Как ни крути, но девушка должна знать, что она — желанна и что с ней все в порядке. Так что это скорее педагогический акт. — вздыхает Виктор.

— Вот только не делай вид что ты тут жертва, Полищук! Не делай вид что тебе не понравилось!

— Почему? Понравилось. Если ты чего-то делаешь — делай это хорошо! — поднимает он палец вверх. — И я сперва пытался паллиативом отделаться… так она потом пришла и говорит — мол перетрахивай и все тут.

— А⁈

— Девушки в наше время так быстро растут… и откуда такие слова знает?

— Тц. У нас Маслова в команде. И Наташка Маркова. Про «Маску Фантомаса» знаешь?

— Точно. Маслова и Маркова. И… черт, я опаздываю совсем! — Виктор бросает взгляд на наручные часы. — Кошмар, придется бежать! Все, я убегаю, Жанна, ключ на столе, целую, люблю! — он вихрем вылетает из комнаты.

— Ты всем так говоришь! — кричит ему вслед Жанна и откидывается на подушку сзади. — Кобель!

— А ты — богиня! — раздается из коридора, щелкает замок. — Чао!

В стену снова стучат.

— Да уймитесь вы уже! — повышает голос женщина. — А то сейчас в гости зайду!

За стенкой испуганно замолкают. Жанна вздыхает и ложится обратно в кровать, глядя в потолок. На губах ее играет мягкая улыбка.

— Вот же… кобель… — говорит она вслух.

Главки с булавку

Гостевая раздевалка в спорткомплексе

Трамвайно-Троллейбусного Управления г. Ленинград

— Кира? Кира! Вот ты где! — в раздевалку заглядывает высокая девушка в темно-синей мастерке с двумя белыми полосами на рукаве. — Ты что тут делаешь?

— А. Привет, Маринка… — рассеянно откликается девушка в очках, которая стоит посредине раздевалки и оглядывается вокруг, скрестив руки на груди. — Чего тебе?

— Да тебя капитан искала… — Марина Ковалева оглядывается по сторонам. — Странно, вроде такая же раздевалка как у нас, но чего тут так мрачно?

Гостевая раздевалка спорткомплекса ТТУ была похожа на все гостевые раздевалки в стране — видавшая виды, с тем особым запахом, который появляется в помещениях, где много людей раздевались, скидывали с разгоряченных тел одежду, пропитанную потом. Этот запах не выветривается и не перебивается запахом хлорки, сколько не мой полы и не протирай поверхности.

Длинные деревянные скамейки вдоль стены, краска на них облезла так, что видны были слои — сначала жёлтая, потом зелёная, потом снова какая-то коричневатая; железные крючки ввёрнуты в стену без системы, кто как смог прибить. Прямо посредине комнаты стояла какая-то серая колонна, с приклеенным плакатом о вреде курения, с серыми легкими в разрезе и сизо-бледной печенкой. «Курить — здоровью вредить!» было написано на плакате, а у человека со вскрытыми легкими и печенью вид был самый болезненный.

Шкафчики для вещей — старые, железные, с дверцами, которые не закрывались толком, замки ржавели, и в щелях торчали обрывки бумажек, записочек, объявлений, прибитых кнопками ещё в прошлых годах, никто не удосужился их снять. А над всем этим — потолок с водяными пятнами, паутиной в углах и мигающей лампочкой бледного света, которая то вспыхивала ярче, то затухала, создавая впечатление, что комната дышит каким-то своим трудным, прерывистым дыханием. В целом гостевая раздевалка действительно производила впечатление мрачной, тесной, неуютной комнаты.