Глава 1

В раздевалке, как всегда, пахло резиной, хлоркой и сыростью, устоявшимся за годы запахом, который не выветривается никакими форточками, потому что живёт уже не в воздухе, а в самих стенах, в дереве лавок, отполированном спортивными шортами до тёмного янтарного блеска, в бетонном полу, где краска сохранилась только вдоль стен, а посередине, по главному ходовому маршруту от двери к душевым, была стёрта до серого камня.

Под потолком, забранные в проволочный намордник, горели лампы, тусклым, желтым светом. Несмотря на такое скудное освещение, атмосфера в раздевалке спортивного комплекса «Красный Металлург» царила приподнятая, под знаком одержанной победы, вырванной из крепких рук гостей из Новосибирска.

— Нет, вы видели⁈ Видели⁈ Как я им! Такой мяч подняла! Такой мяч! Он не то, что мертвый был, он вообще неподнимаемый был! Но я, лучшая либеро лиги — не пальцем деланая! Раз! — показывала, как именно она подняла неподнимаемый мяч Алена Маслова. — Видели⁈ А потом Светка такая — бац! Сверху вниз!

— Молодцы девчонки. — сказала Маша Волокитина, прислонясь спиной к металлическому шкафчику и запрокинув голову вверх, глядя в потолок. — Все молодцы. Особенно Светлана и Марина Миронова.

— Точно! Маринка! Маринка! Ты где⁈

— Да тут я! И… вы меня уже качали! Не надо!

— Оставьте Маринку в покое! В раздевалке потолки низкие!

Тем временем одна из девушек закинула сумку через плечо и вышла наружу, придержав дверь за собой, чтобы она не хлопнула. Никто не заметил, что она вышла, никто не обратил внимания. Возможно, кто-то другой мог бы и обиду затаить, как же так, победа, заслуженная победа, в которой она приняла непосредственное участие, та самая, которая «одна на всех, мы за ценой не постоим», важная победа, победа в которой они все состоялись как команда, а не просто кучка хороших игроков, собранных вместе. В этой победе и она, Саша Изьюрева тоже участвовала, внесла свой вклад, сражалась наравне со всеми, пусть даже остальные не всегда ее замечали.

Она поправила свою сумку через плечо и направилась к выходу, стараясь не попадаться на пути спешащих людей. Кто-то толкнул ее в плечо, она машинально извинилась, втянув голову в плечи, сделала шаг в сторону. Толкнувший недоуменно моргнул, огляделся, пожал плечами и продолжил свой путь.

Чуть подальше по коридору, у входа в служебную часть корпуса стояла группка из нескольких человек. Чтобы протиснуться мимо них нужно было или попытаться проскользнуть вдоль стенки, где было не так уж много места, либо — привлечь к себе внимание. Когда человек идет прямо, то стоящие на его пути как правило — пропускают его. Это происходит почти бессознательно, вот стоит группка людей, они разговаривают о чем-то своем, смеются, хлопают друг друга по плечам или наоборот — держатся отстраненно, неважно — когда к ним направляется кто-то другой, то они освобождают проход. Отступают к стенам и пропускают проходящего. Это же так просто. Но не для нее…

Она остановилась перед группкой и сглотнула. Четыре человека, три женщины и один мужчина, все вместе — словно стайка птиц, которым щедрой рукой бросили крошек на асфальт.

У мужчины на плече что-то сложное, с надписью «SONY», с торчащим объективом и ручкой для переноски. Видеокамера. На жилете надпись «5-й канал. Местное Телевидение г. Колокамск». Женщины… двое в сером, одна — яркая как птичка. Саша видела передачу про колибри, эта женщина чем-то была на нее похожа, такая же яркая и маленькая.

— … такая победа! Уверена что у этого Полищука прибавится поклонниц! — сказала одна из серых птичек, промакивая лицо яркой птички бумажной салфеткой. — Тамара, стой спокойно. Тут душно, ты вся вспотела и блестишь, дай мне сверху тоналку нанести…

— Как будто у него мало поклонниц. — бормочет вторая птичка, которая держит мягкий щит светооотражателя. — Говорят, что они всей командой этим занимаются. По расписанию. Ужас какой!

— Ужас-ужас, а результаты дают. — возражает первая из серых птичек, убирая бумажную салфетку и критически осматривая лицо «яркой колибри». — Надо бы глаза подвести еще разок, все равно на камеру будет бледновато смотреться.

— Какие бы ни были результаты, а я бы нипочем на такое не пошла! — качает головой та, что со светоотражателем. — Представляешь, какой ужас! Кто тебя замуж потом возьмет?

— Я бы взял. — тихонечко бормочет себе под нос мужчина с камерой. Никто не обращает на него внимания. Первая из серых достает черный, косметический карандаш и приподнимает лицо «яркой колибри» за подбородок к свету.

— Стой спокойно. — предупреждает ее она. — У тебя вон, стрелки размахались, вы чего там с Рикеловым в будочке делали, что все потекло?

— Я плакала. — честно отвечает «яркая». — Такая победа, Наташка, ты не понимаешь! Женька мне все объяснил, потому нам и надо интервью с командой записать и с тренером. Понимаешь, это же первая лига, а девчонки раньше в области только…

— Помолчи. — говорит первая из серых. — Сейчас я тебе глаз подправлю, потом говорить будешь.

— … первая лига! И возвращение Старого Капитана, этой Кондрашовой! В первых сетах — доминирование Лильки и Снежной Королевы! «Удар Птичьей Стаи»! — «яркая колибри» продолжает говорить, несмотря на просьбу серой.

— «Атака Птичьей Стаи». — негромко поправляет ее оператор, но его игнорируют. Саша пытается прижаться к стене и обойти их, но именно в этот момент оператор шагает чуть назад и опирается на стенку спиной, сняв камеру с плеча, видимо, чтобы дать спине отдохнуть. Саша вздыхает. Пройти мимо этой четверки категорически невозможно. Может… попросить? Всего-то надо вдохнуть поглубже, и потом — выдохнуть через рот и задействовать вокальные связки, сформировав звуки нужной тональности. Например — «Извините, можно я пройду». Или «Я спешу, мне нужно пройти», но это будет невежливо, потому что не будет «извините». Тогда можно сказать: «Извините, я спешу, мне нужно пройти», все вместе. Но куда она спешит? Разве это вежливо — прерывать людей на середине разговора? Надо объяснить, ведь они не поймут почему она прерывает их. Значит тогда… «Извините меня, я спешу домой, потому что папа меня в машине ждет, а если я опоздаю, то конечно ничего страшного, ведь папа — это не автобус, это на автобус можно опоздать, а папа меня подождет конечно же, но все равно опаздывать неохота, потому что папа будет сидеть в машине и нервничать, закурит свои вонючие папиросы снова, а от курения бывает рак легких, это все знают, мама на него ругается что он курит, а он почти бросил, но если будет ее ждать — обязательно закурит. Потому лучше будет если вы меня пропустите, вам это ничего не стоит, сделайте шаг назад, к стене и пропустите меня… ну или не сердитесь, если я вас задену, проходя, вы можете и не двигаться, я пройду, вы только не сердитесь.»

Саша думает и решает не говорить этого всего, потому что это звучит странно и непонятно и вообще нормальные люди так не разговаривают. Нормальные люди просто идут по коридору и их видят издалека и освобождают им путь, вот и все. Наверное, я все пропустила, думает она, надо было с самого начала коридора идти посредине уверенно, расправив плечи и расслабив мышцы трапеции, приподняв подбородок, как это делает «Снежная Королева» Дуся Кривотяпкина, когда та идет по коридору, то люди от нее шарахаются. Или — раскачивая бедрами как Валя Федосеева, когда она идет — все смотрят ей вслед и мужчины и женщины. Или как Лилька Бергштейн, которая несется, не разбирая дороги и ее слышно задолго до того как становится видно, наверное она бы и останавливаться не стала бы, перепрыгнула через этих четверых, ну или по стене бы пробежала. А она…

Саша обернулась и посмотрела назад. Вернуться? Пройтись так, как будто она — это Кривотяпкина? Или Валя? Нет, у нее не получится. Однако оператор как раз отшагнул от стены и теперь она может пройти мимо спокойно, можно не напрягать связки и ничего не говорить, ведь когда она говорит — всегда получается не очень…