Через некоторое время катастрофа была предотвращена и через открытую форточку в кухню валили клубы свежего, морозного, ноябрьского воздуха, сковорода была помыта и убрана, а яйца — оставлены в покое до следующего раза, потому что Ксюша достала коробку шоколадных конфет со словами «тетя Лиля не будет ругаться, она добрая» — и открыла ее.

Девочки сидели на кухне и молча пили кофе. Потом Ксюша встала и со словами «замерзнем же» — закрыла форточку. Села на место. Отпила из кружки. Покосилась на Лизу. Та вздохнула.

— Я… — сказала она и снова замолчала. Опустила голову и повозила кончиком домашнего тапочка по линолеуму. — В общем мы с Паштетом у спорткомплекса целовались, у служебного входа. И там как раз Виктор Борисович выходил… вот.

— Так вот в чем дело… — протянула Ксюша. — Бедненькая ты моя… он все видел?

— Конечно он все видел! Этот Паштет своим языком мне едва не до гланд достал!

— Тпру, подруга. — вытягивает руку вперед Ксюша. — Осади. Я сперва тоже их компашку недолюбливала, но потом… они ж нормальные пацаны все трое. Паштет, Апельсин и этот… Малой. Апельсин даже за малых голландцев знает, он по усиленной гуманитарке обучался. И… ни в тот раз, ни в этот Пашка ж не лез силой целоваться, это ты на него прыгнула, так что нечего на парней волочь…

— Да что ты знаешь вообще! Знаешь как мне стыдно сейчас⁈ — Лиза закрывает лицо руками, и Ксюша вздыхает. Встает со своего табурета, обходит стол и обнимает свою подругу.

— Ну все, все. — говорит она мягко. — Что за глупости. Я Виктора Борисовича знаю, он тебя осуждать не будет, он и сам бабник, донжуан и все такое… что он сказал-то?

— Сказал, что «поздравляю Нарышкина» и «надеюсь все добровольно», а я ему ничего не сказалаааа!

— Ну так и нормально же все, чего ты ревешь?

— Я думала, что ему достанусь чистой! Ааааа!

— Господи ты боже мой. Да успокойся ты уже, хватит мне тут сырость на кухне разводить, обои отклеятся. Лиза! Ну что за глупости… Лизка!

— Никтооо меня не любииииит!

— Нарышкина!

— Останусь я совсем однаааааа!

— Ну все, Нарышкина, ты напросилась! На вот, сопли вытри и хватит реветь! Слушай сюда, Боярыня, что ты себе там напридумывала! Ты в равенство полов вообще веришь или нет?

— А? — слабым голосом спросила Лиза, вытирая покрасневшие глаза.

— В равенство полов веришь? Задача диалектики — стереть границы между городом и деревней, между мужчиной и женщиной, а ты тут ревешь как старорежимная крестьянская дочь при царизме! Женщина тоже имеет свободы и права, так?

— Н-ну… так.

— Хорошо! Допустим ты и Виктор Борисович и правда друг другу предназначены, несмотря на то, что ты сопливая восьмиклассница…

— Эй!

— … а ему двадцать пять и у него целая команда потрясающих девушек по нему сохнет. И не только команда, ты видела, как Альбина Николаевна на него смотрит?

— Вот стерва!

— То-то же. Но ладно… допустим. Гипотетически, Нарышкина, чисто гипотетически — что вы вот прямо друг другу предназначены. Хронологически ваша любовь не может начаться раньше выпускного, как минимум. Иначе его посадят, а ты будешь самой молодой беременной школьницей нашего района!

— Но…

— А до того момента вам… ну четыре года еще. И что эти четыре года наш Попович будет делать? Целибат хранить? Да я в тот раз слышала, как он целибат хранит, тетя Лиля ночью домой пришла с ним и с этой… казашкой у них в команде, высокая такая и с косичками… так они такое в спальне устроили! И ему вот можно, а тебе что? У тебя четыре года до твоей высокой любови есть, целуйся с Паштетом, с Лермонтовичем за гаражами, делай что хочешь, господи прости. Конечно, постарайся не залететь и венерического ничего не словить, но и только. Подумаешь, поцеловалась она…

— Это… как-то неожиданно. — признается Лиза. — я с такой стороны это не рассматривала…

— Ну вот. Эх, шоколадными конфетами весь аппетит себе сбила. — с сожалением говорит Ксюша. — Так чего делать будем, Боярыня? Воскресенье же! Может с Паштетом и Апельсином встретимся? Янку и Инку возьмем, в кино сходим?

— Тебе Апельсин понравился?

— Ну… так-то он интересный. Смешной такой. И рыжий. Так что?

— Ладно. Схожу только переоденусь…

Глава 5

— Доброе утро всем присутствующим! — сказал Виктор и строго оглядел свою команду. «Стальные Птицы» собрались в клубной комнате для брифингов и сейчас выглядели не особо впечатляюще. Кто-то клевал носом, кто-то зевал, на стульях позади откровенно дремала Алена Маслова, опустив голову на руки, что сложила на спинку переднего стула.

— Доотмечались. — вставила Аня Чамдар. — Могли бы и меня позвать. А то у вас вечно одним составом играем и побеждаем и совсем другим отмечаем.

— Всех же звали. — моргает Лиля Бергштейн. — Ань, ты чего? Я же тебя звала, айда говорю ко мне на хату, отметим, а потом Аринка такая говорит, нет поехали ко мне, у меня места больше, ну мы и поехали! А ты и Дульсинея отказались.

— Я тебе сколько уже раз говорила, чтобы ты меня так не называла? Говорила? Маслова! Не спи, замёрзнешь! — сидящая рядом с Аленой девушка с короткой стрижкой «площадкой» и шрамом на щеке — толкает ее в плечо.

— А⁈ — Алена Маслова просыпается и недоуменно лупает глазами по сторонам.

— У тебя спрашивают, сколько раз она мне говорила ее так не называть. — услужливо поясняет Лиля.

— Тебе уже тысячу раз говорили ее так не называть. А ты все называешь… — говорит Алена и зевает во весь рот, поспешно прикрываясь ладошкой. Волна заразительных зевков идет по помещению, зевают все, даже Виктор отворачивается в сторону и зевает, едва не вывернув себе челюсть.

— Тебе проще имя сменить, Твое Снежное Величество. — поясняет Алена, наконец закончив зевать. — Это ж Лилька, она тебя так теперь до конца времен называть будет.

— Собрание в двенадцать часов дня у нас назначено. Как можно в это время все еще зевать? — удивляется Жанна Владимировна, скрестив руки на груди. — Чем вы там опять все занимались? Имейте в виду, собьёте режим — показатели упадут!

— Да. — подхватывает Виктор, справившись с неожиданной зевотой. — Точно. Следующий матч у нас уже через неделю. Вчера в Ленинграде между собой сыграли «Радиотехник» из Риги и Ленинградский «ТТУ». К сожалению, «Радиотехник» проиграл, так что играть мы будем с «ТТУ».

— Трамвайно-Троллейбусное Управление города Ленинграда. — кивает Светлана Кондрашова, что сидит в первом ряду, скрестив руки на груди. — Большое предприятие, много ресурсов у них.

— И там Кира Ворошилова. — кивает Лиля. — Она же к нашей Дуле подкатывала!

— …

— Тебе уже тысячу раз говорили, чтобы ты ее так не называла, Лилька! Вот видите, как я блюду ваши интересы, Твое Снежное Величество!

— Блюстительница ты наша. Между прочим, к Кривотяпкиной подлизываться бесполезно, Маслова, она все равно всех терпеть не может. — замечает со своего места Айгуля Салчакова.

— Ха! Зато если она вдруг совсем рассердится, то меня убьет последней!

— А ну заткнулись, курицы! Дайте человеку уже слово сказать!

— Спасибо, Маш. — Виктор откашлялся и подошел к видеомагнитофону что стоял у стены. — Как совершенно верно заметила Лиля в «ТТУ» играет Кира Ворошилова, она связующая. В Федерации за ней прочно закрепилась слава стратега. Хладнокровная, быстро соображающая, применяющая нестандартные приемы и тактики, способная менять игру прямо на поле, приспосабливаться под противника.

— Как по мне так жутко похоже на нашу Снежную Королеву. — задумчиво гудит Валя Федосеева, сидящая у стены.

— Не, Кира разговорчивая и улыбается. — качает головой Лиля. — А Дуля у нас мрачная и молчит все время, но в глубине души она нас всех любит. Даже Маслову.

— Чего это меня — даже⁈ Да она меня больше всех любит, потому что я к ней подлизываюсь! Я ей даже бутерброд сегодня принесла! Кофе в термосе! Правда она ни есть ни пить не стала, но все равно!