— Вот как ты от него подальше держишься? — понимающе хмыкнула Алена Маслова.

— Да что ты врешь, Маслова! И было-то два раза всего! Ну… или три…

— Курочка остынет сейчас. Маслова, а ты лучше не лайся с Турандот, а соль доставай. И за чаем сгоняй, раз уж вызвалась.

— Это узбекское-монгольское иго какое-то! А ты, Федосеева — за Золотую Орду выступаешь, значит⁈ Княгиня-коллаборант! Мы же с тобой сестры-славяне, встанем плечо к плечу против ворога земли русской!

— Какие ты сложные слова знаешь. Ну значит и кипяточка принести сможешь. Если сухарики будут — тоже купи. Мне чай без сахара.

— Гррр… — Алена Маслова выскочила из купе. Арина посмотрела ей вслед.

— В самом деле. — сказала она уже тише. — Я в плацкарте ездила, когда совсем маленькая была, сейчас толком не помню, но вроде все нормально было. Может сходим, Виктора Борисовича проведаем?

— Эй! — дверь в купе отъезжает и в образовавшуюся щель просовывается белокурая голова. — Как вы тут? Живые? О! Курочка Валиной мамы! С травами⁈

— На пряных травах, в духовке запечённая, в фольге, чтобы не высушить, чтобы соком пропиталась. — кивает Валентина. — Лилька, иди сюда, садись к столу, покушай. Ты вон тоже мелкая, совсем как Аленка, тебе есть надо больше, чтобы титьки выросли.

— Так не растут. — грустит Лиля в дверях, опуская голову вниз. — Сколько не ем — не растут.

— Это потому что ты все время в движении, Бергштейн. — говорит Айгуля. — Тебе бы на месте замереть на пару часиков в день и все у тебя вырастет.

— Она ж лопнет. — улыбается Валентина. — Как можно Лильку заставить сидеть неподвижно, лопнет она. И нас забрызгает. Огурчиков будешь?

— Да я бы с радостью! — подпрыгивает на месте Лиля. — Но я хочу сперва к Витьке сходить, посмотреть, как он там. Меня Дуля из купе выгнала, сказала, что переодеваться будет, а что я в ней не видела? Я все видела уже… а она такая — раньше я не знала какая ты, Бергштейн развратная и пошлая, а теперь знаю и не могу переодеваться прямо перед тобой. А чего я такого сделала? Она мастерку расстегнула, а я просто села смотреть и все. Интересно же…

— Ну вот. И как Виктор Борисович собирается вас в единое целое как атакующий механизм спаять? Глупости какие. Мы с тобой намного лучше друг другу подходим, Лиль!

— Конечно. Я тоже ей говорю — как мы единым целым станем, если ты мне на раскладушке стелишь? У нее дома кровать двуспальная, а меня — на раскладушку! — Лиля пританцовывает на месте, подпрыгивает и улыбается. — Холодная она, вот!

— Кипяток! Лилька, в сторону отойди, ошпарю! — в дверях появляется Алена, которая несет сразу четыре стакана, по два в каждой руке. Стеклянные, граненные стаканы в тяжелых, мельхиоровых подстаканниках с изображением несущегося по тайге поезда.

— Аленка! Ты за чаем ходила? А сухарики у проводников есть? Рафинад?

— Вот сама сходи и узнай. Я и так тут на положении бедной славянской девушки, порабощенной злобной монголкой, которая меня захватила… бедная моя доля…

— Я узбечка!

— Ой, да какая разница…

— Хм. После Второй Мировой я честно стараюсь никого не захватывать. — моргает Лиля. — Я даже Польшу в покое оставила, а ты оказывается за старое, Гулька?

— У меня оправдывающие обстоятельства. Я дралась за нижнюю полку. Благородным аристократам из СВ не понять. — гордо вздергивает голову Айгуля Салчакова. — Это наши исконные земли, предки на этой нижней полке тучные стада овец пасли и детей выращивали, чего вы понимаете…

— Может в вагон-ресторан сходить? — задумчиво предлагает Алена. — Там конечно все дорого, но бутылочку коньяку бедным девушкам они продадут наверное…

— Маслова!

— А чего Маслова сразу⁈ Нам Машка сказала, чтобы спать ложились сразу, а как в таком бардаке лечь-то? Все галдят над ухом, а если на ночь пятьдесят грамм принять, для сна…

— Так-то три дня ехать… все выветрится должно.

— Ну если только по пятьдесят…

— Арина! Тебе нельзя, ты чего?

— Я уже взрослая!

— Лилька! Подвинься. — в купе протискивается Наташа Маркова, ее мастерка подозрительно топорщится. — Физкульт-привет четвертому купе от седьмого! Где сидеть будем — у вас или у нас? О! Курочка! Тогда мы к вам. У нас «Массандра» и «Ереван», а еще у Маринки Мироновой краковская колбаса кольцами… вы только Жанне Владимировне не палитесь, она обещала за ухо подвесить кто режим будет нарушать.

— Так мы ж понемногу… по пятьдесят грамм.

— Ну… раз такое дело. — Валя снова полезла в сумку. — Думала на обратном пути, но…

Глава 15

Плацкартный вагон

Пассажирский поезд «Чита-Москва»

Арина Железнова

Она шла по длинному коридору, вдоль закрытых дверей купе, вагон раскачивался под ногами, мерно стуча «тук-тук, тук-тук» и заставляя браться за поручни сбоку. За окном мелькал темнеющий пейзаж, над головой горели желтые лампочки, освещая путь. Арина Железнова, несмотря на свою репутацию в команде — вовсе не была принцессой на горошине и прекрасно представляла себе, как живут обычные советские граждане, она и сама была из обычной семьи. Просто так уж сложилось что в зрелом возрасте она никогда не путешествовала в плацкартных вагонах, вот и все. Честно говоря, она не сильно-то и путешествовала в принципе, до того, как вошла в состав команды «Крылья Советов» — никуда и не ездила, соревнования юниоров проводились в Москве, а она в Подмосковье жила, на автобусе приехали. А уж после того как стала играть за «Крылышки» все путешествия были исключительно в СВ ну или на худой конец в купе.

Так что об устройстве плацкартного вагона она имела самое смутное подозрение. Что-то о том, что в таком вагоне негде спрятаться и все на виду, все видят тебя и ты видишь всех. Никакой приватности. Что-то вроде большой коммуналки на колесах. Звучит ужасно.

Она повернула ручку и толкнула дверь. Шум, грохот колес, свист ветра… повернула ручку следующей двери и прошла в тамбур другого вагона. Прошла дальше, снова вдоль закрытых дверей купе. Плацкартный вагон был дальше, в самом хвосте поезда.

Она перехватила бумажный сверток поудобнее. Половина пряной курочки, от Валиной мамы, предлог чтобы сходить, проведать Виктора Борисовича… да и на плацкарт любопытно посмотреть же… как там люди все вместе едут. Наверное, там тесно и скучено, и Виктор Борисович едет совсем несчастный и печальный, потому что все его позабыли в команде и только отмахнулись от предложения в плацкарт сходить, даже Лилька. Она как села с остальными в купе, так и все, открыли, разлили, огурчиков соленых нарезали, Маринка Миронова пришла вместе с Юлей Синицыной и Светкой Кондрашовой, в купе совсем тесно стало. А Лилька как рыба в воде… вот же. Везде ей хорошо. Это и говорит о том, что никто не помнит Виктора Борисовича кроме ее, Арины Железновой, вот она — настоящий друг, круче чем Лилька, в два раза. А может и в целых пять раз, потому что друзья — они в беде познаются, когда ты в СВ едешь, а твой друг в плацкарте мучается — то хотя бы проведать его надо. И еды принести. Вот она сейчас придет, а Виктор Борисович такой увидит половину Валиной курочки и прослезится сразу, поймет, что она о нем думала, а не просто сидела в купе с тетей Валей и Наташкой Марковой «Массандру» стаканами пила, а вот — переживала. И тогда-то он поймет, что она, Арина Железнова — лучше чем Лилька! И… что дальше будет — она еще не придумала, но почему-то при этой мысли у нее сладко сжималось внутри.

Она повернула ручку и толкнула дверь, выходя в тамбур. Снова шум, свист ветра, грохот и стук колес внизу под ногами, ходящая из стороны в сторону металлическая поверхность под ногами. Снова дверь. Шум затих. Вот и плацкартный вагон, поняла она, увидев, что сразу за купе проводника начинает открытое пространство без привычных купейных дверей. Но где Виктор Борисович?

— Ты куда? — подозрительно смотрит на нее проводница в синем кителе, стоящая у бойлера с двумя граненными стаканами в мельхиоровых подстаканниках. — Чего по поезду шаритесь? Поздно уже…