— Да я… тренер у нас тут. — оправдывается Арина. — Где-то тут у вас в вагоне, я вот ему… — откуда-то издалека доносится взрыв смеха, и проводница закатывает глаза.

— А… — говорит она уже без былого рвения в голосе. — Так это ваш тренер? Так и поняла, что команда у него женская… кобель, сразу видно.

— Чего⁈ — моргает Арина. Нет, она привыкла что Салчакова и Жанна Владимировна про Виктора Борисовича так говорят, но чтобы совсем незнакомая тетенька-проводник…

— И ты… — проводница посмотрела на нее и покачала головой. — Держалась бы ты от него подальше, девочка.

— Но…

— Ладно, иди за мной. — проводница ловко подхватила два стакана в подстаканниках с изображением железной дороги, поезда, тайги и надписью «БАМ» и качнувшись — отправилась вдоль по проходу плацкартного вагона. Арина насторожено отправилась вслед за ней, оглядываясь по сторонам. Плацкартный вагон отличался от купейного только тем, что дверей в купе не было совсем, это как срезать стену с дверями, выставив все напоказ. Она проходила мимо пустых купе… или как это назвать? Кое-где люди спали, где-то сидели, глядя в окно, где-то играли в карты и она почему-то резко почувствовала себя неудобно, как будто подглядывала за чей-то частной жизнью, как будто в замочную скважину смотрела.

— … изгиб гитары желтой я приласкаю нежно, струна осколком эха пронзит тугую высь… и кто-то очень близкий возьмет и тихо скажет — как здорово что все мы здесь сегодня собрались! — выводит низкий баритон под гитарный перебор и Арина моргает от неожиданности. Виктор Борисович?

— Как здорово что все мы здесь сегодня собрались! — подхватывает хор звонких девичьих голосов, окончательно вгоняя Арину в ступор. Девушки из команды? Но как они тут оказались раньше нее⁈

Проводница впереди тем временем решительно шагает вперед, к источнику звука, останавливается и поворачивается внутрь открытого «купе».

— Витька! — говорит она, повышая голос. — Я вам чаю принесла, архаровцы! И после одиннадцати с пением завязывайте, у меня впереди командировочные едут, дай поспать.

— Татьяна Ивановна! Вы просто ангел! — раздается голос из «купе». — Спасибо вам большое! А петь мы больше не будем!

— Будем пить! — поддерживает его звонкий девичий голос и раздаются смешки.

— А вы с нами садитесь, Татьяна Ивановна! — предлагает голос. — Посидим тихо, у нас правда только «Столичная» есть, девчонки с БАМу едут, надо бы отметить, все же Пятый стройотряд — лучший!

— Точно! За Пятый Сводный Стройотряд! Ура! — Арина не выдерживает и подходит ближе, высовывается из-за проводницы и видит картину — в открытом купе, на нижней полке, сидит Виктор Борисович, держа гитару так, как будто она часть его тела, перебирая пальцами струны. Он весь раскрасневшийся, волосы прилипли ко лбу и к вискам, рубашка расстёгнута на груди.

Рядом с ним, теснясь в узком пространстве плацкартного купе, сидят какие-то девушки, а кто-то даже свисает с верхней полки раскачиваясь в такт вагона.

Ей бросается в глаза девушка в зелёной штормовке с нашивками на груди и рукавах, волосы собраны в тугой чёрный хвост, так туго, что кажется, голову тянет назад; загорелое лицо, веснушки через веснушку, глаза серые, холодные, но сейчас смеющиеся; на обветренных руках — браслеты из верёвки и что-то вроде татуировки, нарисованной углём или шариковой ручкой. Рядом совсем худенькая девушка, в джинсовом жилете без рубашки, загорелая почти до чёрноты, с острыми ключицами, выступающими из-под жилета; волосы короткие, под мальчика, выбеленные солнцем; лицо острое, лисье, глаза блестят от смеха и от водки, и она то ли поёт, то ли смеётся, размахивая стаканом в руке, так что из него плещется золотистая жидкость.

Ещё — полная, мягкая, в выцветшей хлопковой майке, которая натянулась на груди и оголила живот; волосы светлые, вьющиеся, собраны в неловкий пучок на макушке, из которого выбиваются пряди; лицо круглое, щёки красные как помидоры, от жара или от волнения; она смеётся так громко, что её смех слышен громче музыки, и периодически хватает за плечо соседку и что-то ей кричит в ухо. Четвёртая — в ситцевой рубахе, завязанной на животе, под ней — тельняшка, как у моряков; волосы до плеч, тёмные, прямые, в одном месте завязаны верёвочкой; лицо серьёзное, сосредоточенное, она поёт не смеясь, глаза закрыты, и поёт она так, как будто молится. Тут же, за столом — совсем девчонка, может быть, семнадцать, в чистой белой рубашке, уже грязной от дороги, волосы длинные, рыжие, в косе перевязаны синей ленточкой; она прижимается к Витьке так близко, что едва ли не касается его плеча, и поёт словно только для него, и смотрит на его руки на гитаре как загипнотизированная.

На столе между ними — не стол даже, а просто узкое пространство нижней полки — стоят стаканы в мельхиоровых подстаканниках с выцветшим изображением таёжного поезда, в стаканах мутновато-жёлтый напиток, рядом лежит хлеб чёрный, изломанный кусочками, остатки солёной рыбы на газетке, и чья-то открытая банка консервов, из которой едят прямо ложками, не утруждаясь тарелками. На верхних полках — чьи-то вещи: спальные мешки, сложенные плащи-палатки, рюкзаки с нашивками стройотрядов, на некоторых рюкзаках — значки, медали, надписи и автографы «Здесь был Пятый Сводный!» и «Привет от Светки из Нижнекамска!».

— Не шумите так громко, я как выдам белье — приду. — обещает проводница. — У меня бутылочка зубровки завалялась, только чтобы тихо мне. А то проверяющие пройдут, будет мне на орехи.

— Не, Тань, мы тише воды, ниже травы, верно, девчонки? — поворачивается Виктор к своим соседкам и те поддерживают его дружным гудением.

— Витька дело говорит. — кивает та, что в штормовке. — Пятый Сводный Студенческий Стройотряд всегда тихо себя ведет! Верно я говорю⁈

— Точно! Тише не придумаешь! УРА!

— Хватит горланить, а то зубровку не принесу. Вить, ты если что — потом ко мне приходи, там и выдам… о, кстати. Тут к тебе. — проводница отодвигается в сторону, пропуская Арину. — Твоя?

— Арина! Какими судьбами⁈ — улыбается Виктор, перебирая струны на гитаре. — Как там у вас дела? Ты же с Валей и Айгулей в одном купе, да?

— Я… — она не знает, что и сказать. Что тут скажешь? Так много… всех. Все эти девушки — они сейчас на нее смотрят и она — мастер спорта, про нее статью в «Советском Спорте» писали и по телевизору показывали, ее называли «Гений Поколения», но здесь и сейчас она почему-то чувствует себя совсем маленькой и беззащитной, как будто все ее оценивают и находят совсем неинтересной и абсолютно ненужной.

— … я курочку принесла. Вот. — в конце концов выдавливает она из себя и протягивает газетный сверток.

— О! Курица! Надо же… сама приготовила? Неожиданно… — он поворачивается к девушкам из купе. — Товарищи студенты-стройотрядовцы Пятого Сводного! Разрешите вам представить Арину Железнову! Она — самый молодой мастер спорта, что я только видел! В семнадцать лет ей уже мастера дали, представляете? О и про нее в «Советском Спорте» статья есть, так и написано там — «Гений Следующего Поколения Женского Волейбола», представляете? Она играла за «Крылья Советов» в Москве, но переехала к нам в Колокамск.

— Мастер спорта? — девушка в штормовке бросила на нее оценивающий взгляд и Арина невольно съежилась.

— После этого сезона будет мастер спорта международного класса! — поднимает палец вверх Виктор. — Если сыграет с «Крыльями», там всего-то два раза нужно выступить… а она упрямая, в первой лиге остается, с нами…

— Чего так? — спрашивает у Арины худенькая девушка в джинсовом жилете на голое тело. — Мастер спорта международного класса — это ж круто.

— Ну… я… мне со «Стальными Птицами» нравится. — говорит Арина, чувствуя себя как на допросе.

— Жалеет она нас. — хмыкает Виктор, убирая гитару назад и наклоняясь к столу. — Ну, что, вздрогнем? Как говориться между третьей и четвертой перерывчик небольшой… а где?

— Кончилась «Столичная», Вить. У тебя есть чего? А то придется к проводнице за зубровкой ходить… а ты оттуда быстро не вернешься! — скалит острые зубы девушка в выцветшей майке. — И чего в тебе бабы находят?